Количество кроликов, вытащенных из шляпы, давно перевалило за десяток. Я чувствовала только одно — глубочайшую эмоциональную усталость. Желание вернуться к Марибет, свернуться улиточкой и полежать на кровати, просто слушая ветер, перевешивало любые другие чувства. Я просто не могла переварить всех этих кроликов.

Усталость была так велика, что я едва отреагировала на слова Айдена:

— О, к чему эта возня с кровными клятвами? Есть более простой способ узнать правду.

Я подняла голову.

Айден смотрел на меня с улыбкой, холодной и острой, как лезвие меча. В нём не осталось ничего от мужчины, который брал меня этой ночью, глядя в лицо.

Медленно, словно красуясь, он поднял руку:

— Стража! — ореховые, с тонкими янтарными прожилками стены разошлись, как створки многочисленных раковин, и спустя секунду стол окружила целая толпа тонкокостных, затянутых в чёрные одежды мечников и магов.

— Арестовать Глена из Арха, Давиана Ферхе, Фанцеля ла Крост, Лиандора Протонци. Выполняйте.

Я растерянно вышла из дверей Янтарного зала. И меня даже никто не остановил. В этом бедламе всем было не до меня.

Арест вылился в совершенно дикую сцену, где Давиан непрерывно смеялся, Глен намертво в меня вцепился и попытался взлететь, пока Айден не вырубил его коротким ударом. Фанцель добровольно надел антимагические браслеты и попросился в восточную камеру, потому что там суше, а Ланд метался между всеми четырьмя и был совершенно белым от ужаса.

Айден вырубил и его.

— Чтобы не поранился, — сказал недовольно и скинул его на руки кому-то из мечников.

Глава Варх вписался только за Глена, пытаясь выудить из Айдена причины ареста. Следом разорались прочие драконы, а я просто встала и вышла из зала.

Количество кроликов, выпавших на меня из невидимой и очень волшебной шляпы, перевалило за годовую норму. В общем, я пас. Я — тихий городской бухгалтер. Орать вместе с драконами я не нанималась. Пусть они там хоть все сядут в одну камеру.

Я просто хочу к Марибет. Больше мне возвращаться не к кому.

Открыть дверь комнаты я не успела. Успела только подернуть наложенное заклинание, а после ручка повернулась сама.

Ну как сама. Оказалось, Айден шел за мной все это время почти впритык, а теперь любезно открыл мне дверь из-за спины.

— Я хочу побыть одна, — сказала хмуро.

Сил притворяться, что все в порядке, не было. Я действительно хотела побыть одна.

— А я очень хочу побыть с тобой, — Айден легонько втолкнул меня в спальню и закрыл за нами дверь. — Сядь, Бише.

Он сжал меня за плечи и без сопротивления довел до кресла, вынуждая сесть. Сам он сел напротив, широко расставив колени и оперевшись локтями на подлокотники кресла.

Моего кресла.

Я вжалась затылком в спинку в надежде увеличить пространство между нами, но где там.

Мы сидели нос в нос, глаза в глаза, как два заговорщика. Не отводя глаз, он стянул с меня тонкие перчатки — палец за пальцем.

Из приоткрытого окна долетал легкий ветерок, и прядка у Айдена на виске дергалась, как живая.

— Игры кончились, Бише, — сказал Айден буднично, словно мы сидели на светском обеде. — Я больше не могу дать тебе время на обдумывание, поэтому говори. Я знаю, что почти каждое твое слово — ложь, и не верю в твое идеальное сходство с моей мертвой возлюбленной. Личину такого качества может создать только черный маг. Возможно, тот самый черный маг, который зажег для меня огнецветы. Верно?

Вместо того чтобы испугаться до полусмерти, я устало обрадовалась. Ну слава богу! Мой снежный Кай функционирует как надо. А то я уже переживать начала, что ему вынули мозги и заменили их на подслушивающее устройство.

— С таким же успехом можно предположить, что я та самая мертвая возлюбленная, — сказала со счастливой улыбкой.

Айден спокойно кивнул:

— Именно такой легендой тебя и должны были снабдить, — согласился он. — Но вы не учли пару мелочей. Я общаюсь только через богов, и моя, как ты говоришь, возлюбленная не могла стать драконицей. Ее потоки были безнадежно искалечены, и я не сумел ее инициировать.

И это тоже верно.

У человека-бога в потоках любой лекарь голову сломит, ибо в жилах его течет божественная магия. Человеческим глазом там ничего не разобрать.

— А если я достану Марибет? — я кокетливо склонила голову набок.

— Куколку моей мертвой девочки? — уточнил Айден без улыбки. — Сделать куколку несложно, особенно если ты италикийский черный маг.

Ах вот как. Теперь я не какая-то там Байриша, а целый италикийский маг. Черный-пречерный. С бантиками на туфельках.

Несколько секунд мы сидели молча, уставившись друг на друга. Я видела в горящих гневом и горечью глазах собственное отражение: с расширенными зрачками, почти по-радостному возбужденное.

В моей груди ревел страшный водный поток. Ломал дамбы. Ломал правила. Ломился в глухое синее стекло его глаз.

Айден не выдержал первым. Отклонился.

— Это самое простое объяснение, Бише, — сказал он с сожалением. — Именно ты тот самый черный маг.

Возбуждение схлынуло так же резко, как и накатило.

— Ты слышал, как я говорила с куклой и назвала себя черным магом, — сделала очевидный вывод.

Действительно. Смешно было бы считать, что императора на его вотчине остановит элементарная заглушка. Или все было гораздо проще: богиня сама сняла заглушку в тот момент, когда мои слова можно было понять наиболее превратно.

Видимо, на этот раз меня всё-таки убьют. Богиня — умница. Не чета мне. Это даже красиво. Мол, не захотела умереть, как все нормальные люди в каменной сырой кишке, нашпигованная замагиченной сталью, — умри от рук любимого. Ещё раз.

Идеальный цугцванг.

— Ну хорошо, — сказала уже не так весело. — Виновна. Арестуйте меня, господин полицейский.

Я даже протянула ему руки, и Айден меня не подвел. Схватил своей лапой за оба запястья и дернул на себя.

— Побаловаться вздумала? — из узких губ вырвалось почти змеиное шипение. — Нет, Бише, второй раз ты меня не зацепишь.

Он вдруг коротко и жадно поцеловал меня, а почти сразу отбросил обратно в кресло, словно я была ядовитой.

Я послушно обмякла, как бумажная кукла, попавшая под дождь. Только молча следила за мечущимся по комнате Айденом, наблюдая, как его заживо пожирают страсть и ненависть, соединенные в единый анатомический симбиоз. Он пнул попавшийся на пути стул, после шарахнул кулаком в стену.

Он больше не был спокойным и не был ледяным. Один короткий миг он был обнажен для меня до нейронной мякоти. Несколько страшных секунд я видела человека, который проиграл своей тяге к женщине, которую ненавидел.

Ну да. Я же хотела, чтобы меня любили. И вот итог: меня любили. Так любили, что немножко до смерти.

— Можно я переоденусь? — спросила кротко.

Айден резко остановился, словно с разбегу налетел на невидимое стекло.

— Что? — бросил коротко.

Губы у него подергивались, а руки сжались в кулаки. Несомненно, в лапах он сейчас сжимает мою тощую куриную шейку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- В этом платье в тюрьме неудобно, — сказала хмуро. — И туфли нужны другие.

Зачем мне бантики в тюряге? Я уже опытный сиделец. Платье надо брать простое, немаркое и потеплее, туфли на плоской подошве. В карман — мыло и расческу. Я, конечно, умру, но мне совершенно необязательно идти на плаху с немытой головой.

Айден не спешил давать мне позволение. Наоборот, у него был вид человека, которому выкатили гипотезу Римана и требуют ответ.

— В какую тюрьму? — спросил он сначала, после замолчал. А когда заговорил снова, сердце у меня задергалось, как заклинившая часовая стрелка. — Никто не посадит тебя в тюрьму, милая.

Он подошел и в традиционном ухаживании опустился передо мной на колени. Поднял на меня горящий темнотой взгляд:

— Сегодня ты расскажешь мне все, Бише. Кто надоумил тебя вырастить огнецветы, зачем ты полезла в трижды клятый заговоренный коридор и кого из убийц хотела провести по нему, и что тебе пообещали в обмен на мою смерть. А когда мы уладим досадные мелочи, ты выйдешь за меня замуж и будешь до конца жизни зеркалом моей милой. Ты не можешь ее заменить, но ты можешь меня утешить.