Марибет спрыгнула на пол и застучала ножками по мрамору в сторону двери. Сквозь накатывающий сон я услышала ее голос:

— Спи, хозяйка. Я позабочусь о тебе.

Дороги размыло. Лошади поскальзывались на лесной дороге, телеги, прикрытые мешковиной, завалило грязью.

После недели под обломным дождем Абель хотел только одного: изрубить Его Величество в капусту. Король ведь знал, что отлучка займет почти месяц. Не мог не знать! Первоначальные расчеты Абеля умещались всего в несколько дней, но он обманулся в ожиданиях.

— Не бесись, — Ренцаре несильно ткнул его кулаком в плечо. — Я уже вижу сигнальные огни столицы. Мы будем во дворце уже к ночи.

Они спешились и месили грязь второй час, не желая рисковать конями. Можно было бы проехать по хорошей дороге, но тогда об их возвращении Эрих знал бы загодя, а Абель очень сильно этого не хотел. Абель ему больше не верил.

— Ты сам знаешь, что моя отлучка должна была занять всего сутки, — процедил он, с силой сшибая лесной камешек. — И что же я узнаю от доверенного лица? В тот же вечер во дворце пошли слухи, что я уехал на неделю или даже на две. На две, Рец!

Ренцаре глянул искоса, но промолчал. Он знал, что Абель прав. Король просто выкинул Абеля Кальви из схемы мирного договора, словно дав понять, как ничтожна его роль в заключенном мире.

И кто посмеет упрекнуть короля?

— Но он скоро поймет, — наконец, откликнулся тихо. — Он будет вынужден признать твои заслуги.

— Наши, — поправил Абель.

Он умел быть благодарным. Каждый его воин, каждая дочь из дома его воина, любая соринка в наделе его воина получит свою мзду. Пока Эрих нежился на лисьих шкурах и пил вино, его люди проливали кровь, и эта кровь дорого стоила.

Но, что было куда большим грехом, он отобрал у него развлечение. Сладкое и будоражащее закисшую в мирных деньках кровь. Его выдернули на прифронтовую зону на второй бальный день, когда он ещё во вкус войти не успел. Провоцировать Биче оказалось очень веселым занятием. Смотреть, как белое бесстрастное лицо идет красными пятнами. Как серые глаза становятся черными от ярости и пылают ведьминским огнем.

Унижать ее было приятно. Это противоречило его принципам и… делало дурным человеком, но ведь формально он не был причастен к ее несчастьям. Оскорбила ее Леона, судачили о ней соседи, да и помолвку разорвала сама Биче.

А ведь он бы на ней женился. Он не был против свадьбы с древней кровью Венци, пусть даже невеста была бедна, как церковная мышь, и не так хороша, как Леона.

Абель предложил ей денег и покровительство, как того требовал долг. И не на виду, чтобы каждый знал о его благородстве, а лично, от себя, давая Беатрис шанс пойти на унизительную дворянскую сделку без лишних глаз. А раз она отказалась, он мог отшагнуть в сторону, не так ли?

Отныне он был защищен от мерзкого скандального душка, тянущегося за Беатрис.

Он мог любоваться на ее падение со стороны, не будучи к нему причастным.

Конечно, оставался риск, что старые италикийские дома его осудят, но… риск не пугал. Риск пьянил не хуже хорошей схватки. Сколько бы удовольствия он получил, глядя, как ломается гордая и вечно любезная Биче, от которой отворачиваются подруги, знакомцы, поставщики и даже ее собственная семья? Сколько бы дней понадобилось, чтобы она пришла на его порог и упала в ноги?

Старик его осуждал, но в прогнозах оказался скромен, давая ей всего месяц. Абель знал ее лучше. Его строптивая кукла продержится подольше. Месяца три или четыре. Может даже, полгода. Только когда из дома сбегут мыши, а мать сляжет от недоедания, она придет на поклон.

Какое… у неё будет лицо?

У аккуратненькой, благоразумной Биче, умеющей даже самое скромное платье превращать в искусство: отутюженные кружева, острые как лезвие воротнички, накрахмаленный хрустящий колокол платья. У Биче, никогда не теряющей самообладания. У Биче, которая никогда не просила и не лгала.

Если бы не трижды клятый Эрих, якобы напуганный магической вспышкой в городке Банци.

Магической вспышкой оказались свистнутые благородными донами драконьи артефакты, которые фонили на несколько миль окрест. Бросить их там было немыслимо, а протащить через портал — невозможно. Портал мог не пропустить такое количество разнородных магических предметов, которые даже неизвестно как действовали. И оставить эту груду без присмотра было невозможно — растащат, и начнется. У кого-то апельсины начнут по полям ходить, у кого-то посевы вымахают в три метра высотой, у кого-то дочь-красавица влюбится в пятидесятилетнего солдафона.

Артефакты-то надо уметь использовать.

Стража у ворот побледнела, увидев, как фигуры воинов вынырнули из темноты.

— Открывай доблестному герцогу Кальви.

На бумаге, дарующей Абелю титул, ещё чернила толком не просохли, но он уже вовсю им пользовался.

Он прошел к королю прямо в сапогах, заляпанных грязью, и исполосованном дождем плаще. Стража испуганно отшатывалась. Формально они не имели права его задерживать, а те, кто такое право имел, были давно им куплены.

— С дороги, — коротко командовал Ренцаре, едва они приближались к новому посту, и Абель ловил вспышку удовлетворения.

Его статус возрос. Скоро каждый в Италике будет знать его имя и кланяться ему.

Эриха он нашел в старом тронном зале, который давно не использовали. В помещении горел всего один магический шар, заглушенный до состояния свечи, а шаги звучали, как атаки. Бахали по каменному полу.

— Ах, Абель… — Эрих, лениво перебиравший карты, откинулся в кресле и устало потер переносицу. — Так это ты навел шороху? Мне на тебя пожаловались.

Кто, интересно? Перепуганная насмерть стража, которую он оставил на пороге королевской спальни? Ну-ну.

Абель швырнул вымокший в крови и дожде плащ на одно из кресел и без стеснения сел в другое.

Эрих, наконец, выпрямился, но в безмятежных глазах не отразилось ни тени волнения. Абель ненавидел это его качество — оставаться всегда в порядке. Наверное, если короля Эриха поведут на эшафот, он больше будет взволнован отсутствием наглаженной рубашки, чем фактом будущей смерти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Я прибыл, Ваше Величество, — отчеканил Абель, склонив голову. — Согласно вашему приказанию, городок Банци…

Эрих равнодушно махнул рукой, прерывая его отчет:

— Мне уже доложено. Садись, друг мой, и не злись на меня. В день мирного договора твое место было по правую руку от меня, как первого Стратега. Тот вызов с приграничной зоны не был сфабрикован, чтобы унизить твое участие в войне. Твое имя было упомянуто мной лично, чтобы драконы знали, кому обязаны мирным договором.

Абель безразлично кивнул. Лесть его больше не трогала, а между радостью и правдой было слишком много крови.

Правда была омерзительна.

В день бала, когда его провели через Драконье око, на черной магии попалось около двадцати донов. Двадцати! А он-то думал их будет всего четверо. Ну пятеро от силы, ибо мужчине не следует пользоваться подлой черной магией.

Впрочем, тактика Эриха, прошедшего мелким бреднем по аристократам, принесла свои плоды. Четверых солдат, сопровождавших Василиска в тот день, нашли. Они и не скрывались, словно знали, что их найдут.

— Пытки принесли результат? — спросил Абель без стеснения.

Он ненавидел подбирать слова и не желал тратить время на долгие вступления.

Эрих предсказуемо поморщился. Слово «пытки» оскорбляло его нежные душевные струны.

— Увы, друг мой, все четверо предпочли выбрать смерть и молчание, но забавно не это… — сделал театральную паузу, но, не дождавшись реакции от Абеля, кисло договорил. — Все четверо оказались невосприимчивы к ментальным драконьим техникам и зелью правды. Редчайший магический дар, не так ли?

Так ли. Таких совпадений просто-напросто не бывает на белом свете, и Эрих прекрасно это понимал. Они оба понимали.