Глен оставил меня возле южного балкончика, где собирались драдеры и анты.

Несмотря на маскировочное платье, я плохо вписывалась в окружающее общество. Вейры чувствовали во мне сильную драконицу, и это заставляло их волноваться, шутить чуть громче обычного, брать больше бокалов с драконьим медом. А когда двух вейр, составлявших мне компанию, пригласили на танец, я решилась покинуть свое укрытие.

Один из драдеров двинулся наперерез, намереваясь пригласить на танец и меня. Глупо, но это заставило меня ускориться.

Я выскочила в одну из розовых комнат и с силой впечаталась в темную фигуру. После отпрянула. Обернулась.

Это стало моей ошибкой.

Молодой темноволосый воин скользнул по мне ничего не значащим взглядом, а после словно окаменел.

— Беатрис, — спросил он потрясенно. — Ты жива?

Я почти физически услышала щелчок, с которым сработал предохранитель, останавливающий ложный выстрел. Драконица перехватила под свой контроль мои эмоции — слишком сильные, слишком…. живые. Кровь, испытавшая адреналиновый всплеск, улеглась. Магия свернулась уютным, но опасным котенком в солнечном сплетении.

Ренцаре смотрел на меня во все глаза, и выглядел человеком, на которого упало дерево.

— Человек, — сказала медленно, чуть потягивая гласные. — Никогда не видела людей так близко.

Я шагнула к Ренцаре ближе и коснулась пальцами его подбородка, заставляя смотреть на себя. Почему-то теперь, когда это уже не имело никакого значения, я видела его детскую, хрупкую влюбленность в Беатрис. Его отчаянное желание увидеть в незнакомой драконице свою мертвую возлюбленную.

А после его ум достроил невидимую разницу между мной и иллюзорной Беатрис.

Темные глаза погасли.

— Простите, — выдавил он. — Я ошибся. Я…

— Мой друг вам докучает? — полузабытый голос, теперь, благодаря драконьему слуху, распадавшийся на тысячу оттенков, прошелся покалыванием по коже.

— Нисколько.

Я медленно обернулась. На этот раз я дала себе время прийти в себя, обдумать, подготовиться. Я знала, кого увижу, когда подниму взгляд.

Абель был таким же, как я помнила. Высокий, высокомерный, властный. Черные пытливые глаза ощупали меня с головы до ног, словно я была мозаикой, которую он собирал из разрозненных лоскутов. И то, что он собрал, ему не понравилось.

Несколько секунд я видела его уязвимость. Едва уловимую, подобную тонкой трещине, пересекавшей идеально отлитое стекло.

— Позвольте пригласить вас на танец, и загладить грубость моего друга, — его голос дрогнул.

Даже не дрогнул — треснул, как слабый камень под каблуком.

В отличие от Ренцаре, Абель держал себя в руках намного лучше. Я лишь почувствовала, как в нем промелькнула слабая искра, похожая на электрический разряд, но он поймал ее на подлете, не дав коснуться глаз.

Не дав себе ни секунды промедления, я вложила руку в его громадную лапищу. Промедление равнялось подозрению, а я не собиралась подставляться.

Абель вывел меня на танцпол из лабиринта комнатушек, который с помощью магического расширения зала преобразился в величественное помещение. В торце, за глухой розовой стеной, стоял трон, на котором сидел мой Кай, небрежно покачивая в пальцах бокал. Полагаю, счастливая паства, обливающая своего императора приторной любовью, считала, что в бокале вино. Я точно знала, что там вода.

Мы встали с Абелем в пару и едва ли успели сделать одно па, когда мимо нас прошла Ладвана, окруженная хищным цветником. Бросила на меня раненый взгляд, которому изо всех сил пыталась придать оттенок брезгливости, и проплыла белой лилией по направлению к трону. Через пару поворотов я увидела как ей подают стул, и она присаживается рядом с Айденом.

— Мой друг вас чем-то обидел? — я с упреком посмотрела на Абеля, выбравшего такой неловкий способ начать разговор.

— Нисколько, — сказала насмешливо. — Ваш друг просто перепутал меня с кем-то. Он назвал меня Беатрис.

Абель крупно вздрогнул. Мертвые черные глаза на секунду полыхнули живым огнем, лицо сложилось в мучительную гримасу. Столь мимолетную, что я благородно решила ее не заметить.

— Вы в самом деле чем-то напоминаете ее, — выдавил он. — Что-то неуловимое. Словно призрак другого человека.

Я внутренне рассмеялась. Абель стал поэтом?

— Вы полагаете, что я призрак вашей общей знакомицы? — уточнила чуть более раздраженно, чувствуя необъяснимый дискомфорт.

Вместо того, чтобы сосредоточится на Абеле, механически обвела взглядом зал, пытаясь вычислить причину беспокойства. На нас смотрели. Во все глаза, но… Это было фоновое напряжение, которое я оставляла на откуп своей драконице.

— Любимой, — поправил меня Абель.

Ого. Меня повысили. Надо же, как позитивно смерть влияет на человеческий статус. Я сделала посмертную карьеру от удавки до любимой.

Я попыталась достать из сердца полузабытую детскую влюбленность в этого мужчину, когда-то вставшего стеной между мной и незнакомым миром, но не смогла. Он был лишь тенью чувств между мной и Айденом. Темным-темным прошлым. Словно кто-то нарочно придумал его в моей жизни, чтобы я могла сравнить оригинал с подделкой.

— Вы полагаете, что я могла бы быть вашей возлюбленной? — искренне рассмеялась.

Боль, которая когда-то разрывала грудь острыми когтями, стала легким ветерком. Одно дуновение, и она распалась, словно не было ее никогда.

— А вы бы могли? — вдруг спросил он жадно.

Знаменитое обаяние Кальви раскручивалось подобно змее, разворачивающей кольца перед смертельным броском.

Даже интересно, сколько женщин попало в эту ловушку после меня?

Впрочем… Нет. Не интересно.

— Не могла, — пропела я сахарно. — У меня уже есть любимый.

Я наконец-то вычислила причину дискомфорта, ощутив на миг что-то среднее между сладким ужасом и предсмертным триумфом.

Причина смотрела на меня с другого конца зала холодными сапфировыми глазами и кривилась. Айдена не смущал даже тот факт, что с одного боку к нему жалась Ладвана, а другую — оккупировал верный пес Лиандор Протонци.

Щекотнув драконицу, я напустила в глаза побольше тумана и выдала Айдену лучшую из своих улыбок. Тот словно опомнился, полыхнул короткой яростью и резко отвернулся. Ну как дитя малое.

Кажется, до этой секунды он искренне не догадывался, что смотрит на меня. Его глаз лег на меня тайком от собственного хозяина, дождавшись, когда тот ослабит визуальный контроль.

На секунду жизнь стала приятнее. Ярче. Слаще.

А после я увидела группку италикийцев, жавшихся к стенам и потрясенно разглядывающих драконов. Взгляд автоматически выцепил сестру, висевшую на муже, но пялившую очи буквально на каждого проходящего мимо драконира. Следом нашли Казали, одиноко стоящую у стены и не реагирующую на окружающее веселье. Без Кали она смотрелась испуганной райской птичкой, попавшей в чужой силок.

А после мимо нас протанцевал Фанцель с теткой Лоранцой, и я едва не отключилась от ужаса.

До этой секунды я искренне полагала, что мне грозит столкнуться только с Абелем и королем Эрихом, который видел меня всего ничего и не представлял серьёзной угрозы. А с Абелем я бы и сама справилась. Я знала его как облупленного.

— Я утомилась, — сказала я коротко. — Отведите меня к северным столикам, хочу попробовать мятный шоколад. Новинка сезона.

Абель помрачнел и остановился. В темных глазах тлело пристальное, почти голодное внимание. Несколько секунд мне даже казалось, что он не сдвинется с места или оттащит в темный угол и продолжит бесплодный разговор. Но благоразумие взяло верх, спасибо великой Веде.

В эту секунду северные столики казались мне самым лучшим вариантом. Там тусовалась высшая аристократия. Ко мне они не полезут из самомнения и полной уверенности, что это я должна к ним лезть, а вот италикийцев там близко нет. Высшие драконы и веи расходились, подобно воде и маслу.

И не дай бог, кто поднесет спичку.

— Прошу вас, — Абель, чеканя шаг, проводил меня до столика с шоколадом и, поколебавшись, отошел.