Несколько минут мы просто сидели, намертво вцепившись друг в друга, словно само существование по отдельности было лишено смысла. С огромным трудом я заставила себя отстраниться от ласковой хватки, чувствуя себя пустой и слабой, как новорожденный котенок.

Взгляд скользнул по черной копоти в дальнем углу замка — у самых окон. Потом сжала губы и отвернулась.

Абель сделал все, чтобы я его помнила, и я… Буду помнить. Он буквально вынудил меня создать темный канал между собой и Марибет и направить ей одно из самых страшных заклинаний, которое откопал мой дар в глубинах памяти. Марибет была права — глупо было бы умереть вдвоем, но….

Мне потребуется много времени, чтобы как-то начать жить. Без нее.

В груди было пусто, а за разбитыми окнами замка Фалаш начинался новый день, полный медового солнечного зноя. Когда Айден поднял меня на руки и шагнул к маленькой сфере портала, я полностью обмякла у него в руках и сказала:

— Ладно, возможно, мы поженимся. И я даже не буду спрашивать, как так вышло, что ты сначала меня хотел отправить в монастырь, потом убить, потом считал шпионкой, и наконец передумал считать шпионкой. Но взамен я хочу подарок. Такой подарок, чтобы я захотела простить и выйти замуж. А свои объяснения засунь в шредер и нажми кнопочку.

Айден посмотрел на меня с ласковой укоризной:

— Я знаю, что такое шредер.

Я промолчала, хотя в глубине души чисто по-женски хотела разного рода уверений, сопливых клятв и поцелуев до гроба. Ну вот — чтобы все было.

Но после того, как я познала истинную связь, я видела Айдена как на ладони. Было глупо выпрашивать дополнительную каплю у человека, который подарил мне океан.

В ответ Айден сжал меня крепче, словно я собиралась выпрыгнуть у него из рук и умчаться прочь по песку. Напрасно он так думал. Я собиралась доехать на нём до императорских покоев, выспаться, принять ванну, плотно позавтракать и только потом начать немножко думать.

— На часть твоих вопросов я могу ответить сейчас, но… — его голос звучал глухо. — Возможно, ты захочешь услышать сама. А узнал я тебя очень просто. Те ампулы с сывороткой первородного хранились только в замке Фалаш. Даже будучи слепым, я был вынужден прозреть.

Так… просто. Мне и в голову не приходило, что меня можно опознать по такой элементарной причине. Впрочем, в тот день я не была способна хоть что-то проанализировать.

— Ну так почему ты не оставил Ферхе ключ от портала? — подтрунила мягко.

Айден усмехнулся:

— Я оставил, Бише. Но богиня была недовольна мной и изменила координаты входа. Я должен был доказать свое право остаться здесь живым без ее помощи.

Я с опаской покосилась на арку портала, установленного отрядом Айдена, и искренне понадеялась, что мы попадем по месту назначения. Кто знает, что придет в голову этой капризной каменной вейре?

Без всякого пишет та я посмотрела на богиню и за миг до того, как над нами сомкнулась магическая пелена, вдруг поняла, что она смотрит на меня в ответ. Конечно, это было невозможно: во-первых, она стояла слишком далеко; во-вторых, она стояла в профиль; в-третьих, в воздухе стояла взвесь песка, а также, в-четвертых, и в-пятых, но…

Клянусь, так всё и было.

Портал выбросил нас в императорский сад. По всей видимости, это была ближайшая точка, которую смог охватить умненький Ферхе.

Дворец ещё дремал, когда Айден побеждал флации и розы, забираясь в окно собственной спальни.

Здесь ещё оставалась брошенная на пол одежда, разорванный конверт, перевёрнутые светильники. Я словно шагнула обратно в прошлое. В ночь, когда умерла Ладвана, а следом Кали.

Айден словно почувствовал, как мое настроение ползёт вниз. Он потратил несколько минут на короткие приказы, а сам потащил меня в ванную. Точнее — громадный мозаичный бассейн, который драконы ошибочно считали ванной.

Я не чувствовала стеснения ни когда он раздел меня, ни когда мыл мне волосы. Скорее я чувствовала себя любимой плюшевой игрушкой, которую тискает ребёнок. Очень скоро прикосновений стало так много, что я вздрагивала и плавилась даже от попавшей на кожу капли воды.

Только здесь, сейчас, когда мы оба были обнажены, я всё же спросила:

— Почему ты не регенерируешь?

Осторожно коснулась пальцами разбитой глазницы. Смотреть было не страшно. Больно. Часть кровавого месива маскировалась гуляющей тьмой, затянулась разбитая кость, наросла искалеченная кожа, но глаз… не вернулся.

— Богиня забрала дар, поэтому глаз мне не вернуть, — Айден поднял на меня взгляд, горящий ласковой синевой. После, помедлив, спросил: — Тебе это неприятно?

Я только усмехнулась. Мне приятно, что мой Кай живой. А неприятно будет его полоумным подданным, когда они увидят своего повелителя одноглазым. У них тут культ сияющего принца, а он — на тебе. Посеял глаз в боях за истинную.

— Не говори глупостей, — я положила подрагивающие пальцы на глазницу, словно закрывая чёрную дыру от собственных глаз.

Богиня приняла жертву Айдена и сохранила мне жизнь, но жутковатую часть собственной магии так и не забрала. То ли не могла, то ли… Она воистину любила своего золотого мальчика.

Магия скользнула по пальцам. Слова заклинания проходили горячим током по нейронной цепи. Накладывались друг на друга, как лепестки цветка, формируя бутон.

Знакомый жар захватил моё тело. Я взяла на поводок сильного зверя. Я приручила его.

Я поднялась в воде, толкнув Айдена к бортику, почти насела сверху, как дикая кошка.

— Говори, что любишь меня, — потребовала бескомпромиссно.

— Люблю, — беспомощно отозвался Айден. — Всегда, ещё с той минуты, как…

Он замялся.

Но теперь я знала ответ. Теперь, когда магия циркулировала между нами, пропитанная заклинаниями, я видела его как на ладони. Слепому сложно признаться в любви с первого взгляда.

— Ты говорил другое, — голос звучал недовольно.

Я чувствовала себя сосудом, внутри которого живёт незнакомая ведьма: своевольная, жёсткая, не принимающая компромиссов. Владеющая моим телом, как своим собственным, говорящая моим ртом то, что я никогда не сказала бы. Желающая этого мужчину.

Ласкать. Тискать. Подчинить себе. Добыть из этого гордого тела весь спектр эмоций, которые оно может дать.

Айден попытался отвернуться. Я не дала, жёстко удерживая голову в одном положении, чтобы и дальше вливать магию, но заметила слабый розовый мазок на скулах. От одной только мысли, что я довела его до такого состояния, по венам летел огонь.

Ведьма внутри меня праздновала.

— Ты всё время лгала, — выдавил Айден. — Я не мог не чувствовать…

Я рывком наклонилась ниже, чтобы не пропустить ни слова из бессвязного шёпота:

— Ты… Она. Беатрис Венци.

Все началось ещё там, в песочном замке.

Она не назвала своего имени, была с другим мужчиной, возможно, любимым, в отличие от него. Не говорила правды ни добром, ни силой. Не реагировала на открытые угрозы, не велась на провокации. Не могла раскрыть драконью ипостась. Но руки не лгали. Не лгали заклинания, идущие из сладких лживых губ.

Он полюбил её руками. На ощупь. Собрал в голове из вороха слов, интонаций, ни на что не похожей магии, запахов: крови, солнца, росы и ветра. Она не пользовалась духами, не давая ему ни единой возможности заглушить драконий зов.

Если бы она была мужчиной, он бы сделал его своей правой рукой. Но она была женщиной, и он хотел такую жену. Драконы, если они не дураки, вообще принимают решения быстро.

Сколько он потратил потом дней, восстанавливая в памяти каждое сказанное слово. Каждую дешёвую провокацию, которой он её изводил, чтобы выудить истину. Выловить правду в тёмной воде её сердца. Он сказал, что купит ей дом, и она вздрогнула.

Ты вздрогнула, Бише, но всё равно солгала.

— Я люблю тебя так сильно, что не могу дышать, но ты… Ты продолжала лгать, а это значило, что я тоже должен лгать.

Последней фразы я не поняла. Я её почти не услышала.