— Я ведь вынудил тебя выйти за меня, — его и без того тихий голос съедала темнота. — Я знаю, что вынудил. Ты не говорила мне «нет», но и «да» тоже не говорила.

Сердце дрогнуло. Это было не так! Я ничего не говорила только потому, что считала дело решённым и не вмешивалась в свадебный процесс, запущенный Айденом. В конце концов, я честно выполнила свою часть вклада, составив бюджет свадебных торжеств.

Я хотела сказать об этом. Действительно хотела, но из губ вырвалось чужое, жалкое:

— Почему ты не сказал мне тогда?

Я мучительно подбирала слова, но Айден не пытался мне помочь, вслушиваясь в каждый звук.

— В тот день, когда отправил меня в монастырь, почему ты позволил мне думать, что убиваешь меня?

Наверное, впервые с секунды знакомства Айден не прятался от меня. Он позволял видеть себя таким, какой он есть: беззащитным, уязвимым. Искалеченным нашей тёмной любовью, которая умеет зажигать сердца, но умеет и сжигать их.

— Я боялся рисковать. Я не был с тобой добр, Бише, я провоцировал тебя, чтобы вынудить говорить мне правду, и зашёл слишком далеко. Так далеко, что ты окончательно перестала мне верить. Дать тебе правду за секунду до расставания, зная, что среди нас находится предатель, было слишком большим риском. Я струсил. Я не захотел рискнуть. Твоя жизнь стоила дороже твоего покоя. Что бы ты стала делать, если бы я рассказал тебе, что монастырь Элоизы — лишь место, где ты переждёшь бурю?

Я медленно моргнула, как дракон, меняющий оптику. Перестраивая зрение с ближнего на дальнее. Я никогда не смотрела на эту ситуацию глазами Айдена, но если бы попробовала, то что бы я увидела?

— О монастыре тебе должен был рассказать Ланд, — Айден все же отвёл взгляд, окунув его в чёрную бездну, вокруг которой закручивалась лестница. — Он был единственным из моих вассалов, кто принёс клятву не Айдену Таш, а Айдену Фалаш, и на тот момент он единственный знал о монастыре. Я бы верил ему, даже если бы он утверждал, что небо зелёное, а трава голубая. Клятвы Фалашей нельзя ни обойти, ни отсрочить, ни нарушить. Если, конечно, этого не позволит сама богиня.

Да… Действительно. Если бы Ланд был совершенно обычным Ландом, первое, что он сделал бы, когда мы вышли за ворота замка, — рассказал мне о монастыре. Но он позволил мне думать о предательстве. Не просто позволил — вложил эту мысль мне в голову, пользуясь моим же страхом.

Воистину — знаток человеческих душ. Айдену будет нелегко закрыть эту брешь в своём окружении.

— Это он рассказал Абелю про огнецветы? — вырвалось у меня.

— Про слабость Фалашей перед огнецветами знают многие, — Айден пожал плечами. — Конечно, Абелю о них рассказал Ланд, но… Об этом знали и Фанцель, и Ферхе, и Глен, которому могли рассказать Вархи.

Вархи…

Я мало что слышала о них с тех пор. Знала только, что глава клана был низложен и заперт в родовом гнезде Вархов. Клан перешёл его брату по матери, а старшие сыновья приняли на себя воинскую обязанность и сейчас защищали Вальтарту со стороны запада, где активизировались тёмные источники.

Мы никогда не обсуждали это вслух, но я понимала, что Айден сделал это ради меня. У меня не было сил находиться с ними на одной территории. Одна только мысль, что я снова увижу их лица, возвращала меня в тот страшный, липкий вечер, оставшийся в памяти комком тошнотворной слизи.

— Не отталкивай меня, Бише, — тёплый шёпот наполнил темноту. — Пожалуйста.

Айден неслышно сдвинулся в мою сторону. Я механически отступила.

Моя броня пала, и я вдруг поняла, что всё это время цеплялась за последние недомолвки, как за последний щит. Стекло, автоматически выставленное между мной и Айденом, не защищало меня от боли. Оно защищало меня от правды.

Став драконом физически, на эмоциональном уровне я всё ещё оставалась человеком. Я уступала в силе и глубине той мучительной драконьей любви, которая жила в сердце Айдена. Иногда это пугало, иногда — сегодня — защищало. Я боялась неизбежного дня, когда мои чувства достигнут той же болезненной бездны.

И здесь, в темноте, они, наконец, захватили меня. Только в эту короткую секунду, между человеком и драконом, я осознавала, как дорого платит последний за истинность. Кровью, смертью, вечным страхом потери. Осознавала, что миг спустя я окончательно шагну по ту сторону человеческой сути и эта мысль померкнет. Захлебнётся и, наконец, утонет в бурной реке моих чувств.

Один короткий миг мне было страшно и… хорошо.

— Ты поэтому так часто разговариваешь с Гленом? — Айден шагнул вплотную, запечатывая меня между стеной и собственным горящим взглядом.

Хорошо?

Нет, совсем не хорошо.

Я обдумала претензию, но абсолютно её не поняла. Нет, конечно, все слова по отдельности были мне ясны, но суть всё равно ускользала. За последний месяц я сказала Глену от силы два десятка слов, большинство которых звучали, как «доброго рассвета» или «была рада тебя увидеть».

— С ним тебе проще, чем со мной, поэтому? — Айден дёрнул меня на себя, сжав с такой силой, что косточки сладко заныли от приятной фиксированной хватки.

Вообще-то, проще и легче мне было как раз с Айденом — в процессе ядовитых прений мы изучили друг друга до такой степени, что он понимал меня с полуслова, а иногда и с полувзгляда. Я, разумеется, платила ему полной взаимностью. Почему мне должно быть легче с Гленом, я абсолютно не понимала. Глен и с четвёртой-то попытки меня не мог понять — он немного подтормаживал в финансах.

— Конечно, нет! — возмутилась я, наконец. — Больше всего я разговариваю с тобой! Да я вот прямо сейчас разговариваю.

А потом Айден меня поцеловал, и я подалась ему навстречу. За последние месяцы это стало безусловной реакцией на сверхприятный раздражитель.

Я невольно откинула голову, открывая для поцелуев горло. Потом скользнула пальцами в прохладный пепельный шёлк волос. После опомнилась.

Мы же в храме богини! Свекровь меня и так не любит, а я её умудрилась днём перекуковать. Да ещё и на её территории.

Из тёмной бездны, проглотившей темнотой лестницу, едва ощутимо откликнулось божественным гулом. Мы с Айденом, не сговариваясь, взглянули вниз.

— Надо идти, — сказала печально. — А то твоя мамулечка меня в тар-тар покрошит.

Айден совершенно по-кошачьи фыркнул и подхватил меня на руки. Это был наш легальный способ оставаться вместе, даже если с нами был третий лишний и требовалось сохранить видимость приличий.

Лестница кончилась быстрее, чем мы рассчитывали. В основном потому, что Айден всю дорогу меня тискал, а я в качестве положительного закрепления его целовала.

В храм мы вошли взъерошенные, как воробьи.

— Вот здесь.

Айден поставил меня на ноги, взял за руки и провел по темному храму к постаменту богини.

Здесь было сумрачно, холодно и тесно от разлитой в воздухе магии. Напольные огни вспыхивали за нами шаг в шаг, подчиняясь невидимым приказам, гулкий мрамор легко ложился под ноги. Темный воздух плыл от божественной энергетики.

Мы встали друг напротив друга.

Айден медленно опустился на одно колено, расправляя мне платье, после поднялся, материализуя над нашими головами короны. Он смотрел на меня, не отрываясь. И от этих глаз, от безбрежной синевы у меня где-то под сердцем больно и сладко кололо.

Мы соединили руки.

Вокруг нас активировался старинный рунный круг, проступивший золотом прожилок и неровным гудением под стопами. У меня было чувство, что мы стоим в центре грозы.

Слова старинной клятвы на стародраконьем языке мы произнесли одновременно. Я знала её благодаря собственному дару, а Айден, наверное, просто знал.

— Анвахия модуш айваш, верда фантор иль…

Пред лицом изначальных стихий, под дланью великой богини и трех изначальных богов я беру тебя в жены. Клянусь быть твоим щитом в час великой бури, твоим потоком, твоей рукой, твоей магией и твоим мечом. Как сплетаются реки, сплетаются наши судьбы…

Айден разрезал руку. Кровь пролилась и без следа впиталась в землю. Следом взял мою ладонь, разрезал и, едва первая капля коснулась земли, по-кошачьи лизнул, заживляя рану.