Другая была поосторожнее, но вот беда — влюбилась в графского сына себе не по статусу, хотя родилась в этом мире всего-то дочкой рыцаря. Раз в неделю она встречала его в поле, когда он проверял посевы и формировала заклинание на его лошадь, и однажды очень уж удачно подобрала слова. Лошадь понесла. Да только вместо того, чтобы уронить графского сына к ее ногам, впечаталась крупом в старый дуб. Лошадь издохла в мучениях, а графский сынок сломал шею.

Третья была самая умная. Окрутила молодого барона, богатого и красивого, как полуденное солнце, подарив ему золотую подвеску. А спустя двадцать лет барон обронил подарок в кухонный очаг и пришел в ужас. Он был уверен, что по-прежнему молод и силен, влюблен в дочку наместника, а его родители живы. А страшноватую тетку, которая называет себя его женой, он видит впервые. Увидев собственное лицо в зеркале, где, конечно, отражался дон хорошо за сорок, он впал в безумие и выбросился из окна городской башни.

Кто-то попался на чрезмерном омоложении, кто-то на чрезмерной удаче, кто-то на подделке подписи — настолько ювелирной, что ни одному перу на свете такое умение не под силу…

Рано или поздно, донна Венци. Рано или поздно все перерожденки желают благ за счет силы своей магии.

Но, конечно, большинство перерожденок не так умны и попадаются сразу, просто начав хвастаться силой.

Король откинул волосы рукой, а после и вовсе вытащил из кармана тонкую резинку и стянул волосы в хвост. Устало выдохнул, а после поднялся с кресла и оказался неожиданно высоким спортивным мужиком. Прошелся передо мной пружинящим шагом туда и обратно, словно проверяя, как работает его тело, а после остановился напротив.

— Конечно, вы можете пойти на принцип и взять на себя вину в перерождении, чтобы не попасть к драконам. Но тогда и я, в свою очередь, постараюсь, чтобы ваш костер был очень жарким. И разумеется костер в вашей жизни случится не раньше, чем мои маги разберут вас до копчика, а после соберут обратно. Они очень интересуются механизмом черной магии, ибо сколько уже минуло веков, а секрет так и остается секретом.

Руна обняла королевскую голову наподобие короны и вроде как подмигивала мне. Соглашайся, мол. Мужик дело говорит. Правда, он ещё и пытками угрожает, но тут, дорогуша, ты сама виноватая. Надо было с самого начала кивать и плакать.

— Я умру в любом случае, — сказала, с трудом разлепив губы. — В костре или от клыков дракона.

Король совершенно не по-королевски присел передо мной на корточки, медленно поднимаясь взглядом от кончиков туфель к моему лицу.

— Буду с вами искренен, донна. Ваш магический фон просто-напросто сломал Драконье око. Его починили всего два часа назад, чтобы оставшиеся донны могли пройти испытание. Драконы уже знают, что именно вы — обладательница крайне сильного черного артефакта. Я не могу не выдать вас, и степень наказания тоже определят сами драконы, но… В моих силах вытребовать самое легкое наказание из возможных, и даже если это будет смерть, это будет легкая смерть.

Стало быть, Халцид, подхвативший меня у самого пола, мне не почудился. Он был там, и теперь считает меня убийцей своего друга.

— Если бы Драконье око сломалось не на мне, убийцей… генерала Айдена Фалаша стал бы кто-то другой? — спросила прямо.

Я хотела понять. Я была должна. Нужно трезво смотреть на мир, каким бы мутным он ни был.

Император растянул губы в добросердечной улыбке, с которой, должно быть, обнимал сестру или дочь.

— Донна Дженина очень подходила. Артефакты, сделанные на новую жизнь, долго фонят, а ее плод, возможно, носит в себе зачатки темной магии. Но ваша магия сломала Драконье око, и лучшего кандидата мне не найти. Я верю, что вы сделаете верный выбор.

Какой тут выбор. Я боюсь пыток. И я не хочу, чтобы меня разбирали до копчика.

Мне просто не повезло. Вот и все.

— Я хочу плату, Ваше Величество, — сказала бесцветно.

Король мгновенно подобрался, после медленно выпрямился во весь рост, нависая надо мной:

— Проси, донна. Я выполню, что в моих силах.

— Отпусти женщин из южной области, пойманных на черной магии. Лоранца использовала только домашние артефакты, которые я наполняла магией, Дженина артефактом искала выгоды для себя, а не вреда для другого. Девочка из рыцарского дома и вовсе использовала артефакт случайно. Так ли справедливо наказывать их?

Что-то мелькнуло в бледных королевских глазах. Даже не чувство, а лишь тень этого чувства. А после Его Величество буквально потемнел лицом, слившись на секунду с сумраком комнаты.

— Я не разбираю, кто и почему использовал темную магию, но коли использовал, его ждет костер или пожизненная плата. Дон, разжалованный в солдаты, никогда не станет капралом, не женится, не заведет любимой, не получит плату за службу. Ему надлежит сражаться, покуда его не возьмет смерть. Донна, низложенная до монахини, будет выполнять самую тяжелую работу, пока ее глаза видят, а ноги ходят. А коли черный артефакт был силен, его хозяина ждет огонь.

Уж не знаю, за что король так ненавидел черных магов, а только уступать он не хотел. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

В голове всплыл подслушанный разговор короля с императором драконов. Драконы хотели настоящих убийц, и даже получив меня, они не будут уверены, что я — настоящая виновница. Если, конечно, я сама в этом не признаюсь.

— А взамен я… не буду сопротивляться, — сказала тихо. — Драконы утолят свою ненависть и заключат мир. Донна Дженина родит ребёнка и счастливо выйдет замуж. Малышка из дома Канта получит свое приданое, ее мать купит два поля у леса, а Лоранца вернется домой к Абелю.

Несколько секунд мы боролись взглядами, а после я поняла, что победила. Король желал мира с драконами больше, чем войны с черной магией.

Руна вспыхнула непереносимым золотом и растаяла. Я сделала единственный правильный выбор и угодила ей.

В камеру меня отвели под утро.

Пройдя массу коридорных закоулков под конвоем из семи человек, я полностью потеряла ориентацию. Мы были где-то в подземельях дворца, но я с трудом могла бы предположить, в какой стороне все это находится. Весь мой мир существовал теперь внутри тесной клетушки на шесть метров.

Я оглядела тощий тюфяк, кусок тряпья в углу, примитивный водосток, от которого несло ржавчиной и холодом, и глухие стены, одна из которых вообще была решеткой.

— Ты здесь надолго, красавица, — холодно усмехнулся один из конвоиров. — Поцелуешь — принесу тебе одеяло.

Я бы поцеловала. Дважды, потому что два одеяла лучше одного. Но остатки недопривитой дворянской гордости встали во мне частоколом от возмущения.

— Пусть тебя мама целует, коли не брезгует, — сказала любезно.

Приподняв платье, я переступила невидимый порог, отделявший тюремную жизнь от нормальной. В спину мне несся злой шепот обиженки и гогот остальных шестерых конвоиров.

— Можешь колдовать, сколько влезет, а только дальше камеры твоя ведьмачья магия не уйдет, — сказал кто-то напоследок.

Но стоило опуститься решетке, по которой пустили магический ток, я тяжело осела в углу и закрыла глаза. Наверное, сила Драконьего ока не доходила в подземелья, потому что Марибет вяло шевельнулась на поясе. Но сил поговорить с ней у меня не было.

Тело впало в состояние близкое к анабиозу. Я не чувствовала ни холода, ни жажды, ни гнева, ни любви. Внутри меня остановилось время.

Я открыла глаза только ощутив на себе чужой взгляд. С трудом распрямила застекшую спину и медленно, по-старчески опираясь рукой на стену, поднялась.

— Ну привет, убийца Айдена.

В груди даже не дрогнуло

«Этот дракон зол, — предупредила Марибет. — Не подходи, он жаждет поквитаться с тобой».

Я подошла. Встала вплотную к решетке, подставляя измученное лицо под свет чадящего факела. Здесь пахло гарью, немытым бельем и вонью просмоленных слезами, потом и плесенью стен. Я почти физически чувствовала, как на мне рассаживается новая колония бактерий, но даже не шелохнулась.