Сначала-то все было хорошо, мы поделили обязанности, рука об руку выезжали на балы, вместе обедали и ужинали, а после… пошли разговоры. Все эти разговоры про долгую помолвку. И Абель начал отшучиваться. Если нас спрашивали, когда свадьба, он смеялся и говорил, что успеется. А когда спрашивали про детей, начинал всех убеждать, что он сам ещё ребёнок.

Все пары, которые разбила война, давно поженились, и только я висела, как рыбка на леске. Рыболовный крючок крепко впился мне в сердце. Абелю исполнилось двадцать пять, мне двадцать четыре. Только Абель был молодым и желанным доном, а я — перестарком без приданого.

С каждым днем…. Нет, с каждой минутой, мое положение становилось все опаснее. Молодая девица без определенного статуса долгие годы живет при молодом красавце, а тот все больше и больше пренебрегает ею. Честь не дает ему выставить девицу на улицу.

Честь и наследие мертвого отца.

Я уткнулась носом в согнутые колени и разрыдалась.

Я ведь не слепая. Весь этот год Абель искал способ от меня отделаться. Вынудить меня разорвать помолвку, потому что сам этого сделать не мог. Завещание отца связало его по рукам и ногам, вынуждая на мне жениться. Он был любезен со мной, как мог, а после… встретил юную неиспорченную Леону и уже не смог удерживать своих чувств.

— Осуждаешь меня? — спросила, с трудом повернув голову.

Марибет сидела на бархатном стульчике и пялилась на меня пуговичными глазами.

— Я ведь цеплялась за него, шла мириться первой, хотя не была виновата, сама предлагала себя в постели. Хотя знала. Догадывалась.

«Я не понимаю твоих чувств, — равнодушно заметила Марибет. — Ты сыта, ты одета, полна сил и желанна для многих мужчин и женщин. Твой дух силен, твой ум крепок, ты не больна и не калека. Мне неведома причина твоих слез».

Слёзы у меня мгновенно высохли. Марибет умела излагать доводы так, что становилось стыдно за нервный срыв.

И то верно. Мозги на месте, руки-ноги целы, зла я никому не делала. Пока не делала. И уходить надо сейчас, пока не начала, потому что в моем арсенале немало грязных и жестких трюков, которыми не составит труда уничтожить слишком нежную Леону.

Надо остаться человеком.

Я ведь знала, что пришла в этот мир не для того, чтобы прожить счастливую жизнь. Судьба готовила меня для чего-то другого. Стоило мне только открыть глаза в этом мире, как я увидела руну и поняла — это она вытащила меня в этот мир. Дала второй шанс на… На что-то. Но явно не на Кальви.

Со временем чувство этой жутковатой избранности померкло, но сейчас, когда желанный кусок счастья вырвали у меня из рук, оно вновь вернулось. Руна вернулась. Проклятая руна, которая молчала последние пять лет, появилась снова.

Я с трудом заставила себя выбраться из остывшей ванны, высушила волосы артефактом, надела домашнее платье и подхватила на руки Марибет. Стресс требовал лечь в постель и как следует выспаться. Безумства лучше совершать на свежую голову. Но я была слишком задета. Сердце металось раненной лисицей, и нигде не было ему покоя. Не было для нее на земле норки, чтобы пересидеть свою боль.

Размашистым шагом я прошла в кабинет, в очередной раз отмахнувшись от Ани, и села за бумаги. Следовало найти документы на выплаты за ремонт дома Верци, обоснования на некоторые личные траты и персональные банковские переводы.

Абель всегда был добр и разумен, но… Не сегодня. От сегодняшнего Абеля можно было ожидать чего угодно. В том числе и финансовых претензий по тратам на дом Венци за последние пять лет.

В дверь тихо заскреблась Аня, а когда я крикнула не входить, всё-таки вошла.

— В чем дело? — спросила озабоченно, стараясь, чтобы в голосе не звучало раздражение.

— Донна, молодой дон вернулся…

— Чудесно, и что?

Аня судорожно сглотнула и подалась вперед и зашептала:

— Молодой дон вернулся не один, с друзьями, и они поднимаются наверх. Боюсь, они идут в…

Договорить Аня не успела. Дверь распахнулась, глухо стукнув о стену.

Абель вошел первым своим фирменным стремительным шагом. А следом за ним в комнату несмело зашли Ренцаре, Леона и одна из ее подруг, чье имя напрочь вылетело у меня из головы.

Абель упал на диван, включив на полную мощь обаятельную немного испорченную улыбку, и объявил:

— Здесь самое спокойное место в доме! Мы можем перекинуться в трик-трак и выпить немного пунша, чтобы освежиться.

После, наконец, заметил Аню и потребовал:

— Неси кости и пунш доннам. Они замерзли на холоде.

Ренцаре увидел меня и совершенно побелел. Он не был дурным человеком, и да и несчастная подруга, беспомощно моргавшая глазами, явно была не рада встретить меня, так сказать, вживую. Только Леона смотрела расфокусированным взглядом, и было непонятно, видит она меня или успешно смотрит сквозь.

А после Абель, наконец, сообразил, что бедная Аня застыла как сурок, и додумался проследить ее испуганный взгляд. Несколько секунд он молча смотрел на меня, и я вдруг поняла: он знал, что я здесь. Он спросил у старика Жиля, своего камердинера, и притащил свою компанию сюда сознательно. Иначе бы пошел пить свой пунш в гостиную, как того требует этикет.

— Что ты здесь делаешь, Биче? — спросил резко.

Я давно, ещё в прошлой жизни, пережила положенные мне гормональные бури. Горечь первой любви, первое предательство, последний поцелуй, и вывести меня на эмоции было уже не просто. Но сегодня все шло наперекосяк. Абель — идеальный воин королевства гнал меня как зверя от дверей танцевального зала до этого кабинета. До офисной ловушки для глупой полевки. Как опытный хищник он знал, что добыче нельзя дать ни дня передышки. Впервые за этот год он по-настоящему уязвил меня и не хотел терять кратковременное преимущество.

Сердце у меня упало.

Аль жаждал скандала. При Ренцаре, Леоне, прислуге. И он не хотел меня унизить. Он хотел меня победить. А когда я уползу зализывать раны в свою спаленку, он снова сделается добрым и извинится наутро. Такое уже бывало. Но ещё никогда не выходило за пределы нашего дома. Это был новый виток насилия, и, увы, по личному опыту я знала, что дальше будет только хуже.

— Работаю, но я в любом случае собиралась… — уходить.

Шанса договорить Аль мне не дал.

— Уходи, — сказал резко. В темных глазах загорелось болезненное удовольствие. — И принеси, наконец, чертового пунша. В этом доме ничто не работает как надо.

Принеси пунш. Словно я в этом доме не хозяйка, а прислуга на побегушках у испорченного мальчишки.

Черная ядовитая дыра расползалась в груди. Я больше не могла контролировать ее.

Ренцаре и эта подружка застыли каменными статуями, словно тоже чувствовали ползущий между мной и Абелем электрический ток. Проиграет тот, кто схватится голыми руками.

— Конечно, — сказала ровно.

Подхватила бумаги, но пройти не смогла. Абель просто вытянул ноги в проходе. Вариантов у меня было немного. Переступить или обойти, но Абель, конечно, сделал выбор за меня.

— Я ещё не представил тебе своих знакомцев, — сказал он лениво. — Ренцаре ты знаешь, а это юные донны Леона Кроцци и Ритана Буше. Леона очень хороша в музицировании.

Промолчать бы. Просто промолчать. Но удержать остро заточенный змеиный язык было выше моих сил.

— Если она очень-очень хороша, мы можем позвать ее на один из наших вечеров. Пусть она нам играет.

Абель побледнел, а взгляд небесной Леоны приобрел, наконец, вменяемую четкость. Идеальная линия челюсти некрасиво дернулась в бок от раздражения. Оказывается, воздушная пери имела голубиный слух и единицу по зрению.

А я, дура, в фей поверила. Щадила эту нежную зефирку.

— Что ты несешь? — прорычал Аль, вскакивая на ноги. — Извинись, Биче!

— За что? — удивилась я ласково. — Я принесу пунш, милая Леона поиграет нам на чем-нибудь, а Рец будет танцевать. Он лучший танцор из всех, кого я знаю.

В черных глазах поднималась знакомая мне буря. Смерч. И этот смерч уже не был тем нежным Алем, который бешено вбивал меня в белые простыни, не в силах насытиться страстью юной невесты.