Я поспешно потянула руку к себе, но та, как назло, лениво проползла по паху, животу и напоследок прошлась по груди в тягучей ласке. Тело ошалело от слабости и реагировало на команды мозга с большим опозданием.

Я собралась с силами, чтобы отползти, но Айден молниеносно перехватил мои запястья, впечатывая в постель. Вжался сверху. Разбил коротким и едва ли уловимым сознанием толчком колени, раскрыв меня, как запечатанную книгу. Острый коготь поддел тонкое кружево сорочки, распарывая полотно. Тяжелое дыхание прошлось по обнаженной груди.

Меня прошило горячей дрожью до самых кончиков волос.

— Разве я не предупреждал, что итог тебе не понравится? — предупреждал, но итог-то мне нравился!

Что там порядочные донны говорят в таких случаях? Извините? Продолжайте?

— Человек в бессознательном состоянии не отвечает за свои действия, — сказала поспешно.

Хотя как сказала. Просипела. Голосу со вчерашнего дня стало хуже. У меня у самой было чувство, что я как портовый грузчик всю ночь орала песни и запивала горе азотной кислотой.

Айден предсказуемо поморщился.

— Это невыносимо, — сказал высокомерно. — Ты скрипишь, как несмазанная телега. Либо молчи, либо…

Тут уж я не выдержала.

— Как я буду молчать, если мне надо отслеживать ваше состояние? А потом…

А потом Айден просто наклонился и поцеловал меня. Он целовал, как брал в плен. Горячо и жестко. Язык раскрыл губы, а бедра одновременно толкнулись в лоно.

Тело встряхнуло от желания. Колени автоматически сжались… Или, точнее будет сказать, обвились?

Меня никогда так не целовали. Так откровенно и бесстыдно. В одном только поцелуе от запретной страсти было больше, чем от всех моих ночных манипуляций с Абелем.

«Остановись», — хотела сказать, но с губ сорвалось только жалкое мяуканье.

Золотой утренний свет, который миг назад горел только за шторами, почему-то проник в тело. Пробрался золотыми лучами до дна души, бережно баюкая искалеченную плоть.

— Скажи «нет» сейчас, — глухой рык Айдена пробился сквозь плотный щит удовольствия.

Вместо ответа я по-кошачьи лизнула его в губы. Я не хотела, чтобы он останавливался. Я хотела больше таких поцелуев.

Когда меня в последний раз так бережно держали в руках? Когда спрашивали о согласии? Когда заботились о моем удовольствии, а не своем? Обо мне вообще когда-нибудь заботились?

Мама — та, настоящая — была жестким человеком. Но по сравнению с отцом она была почти ласковой. Особенно когда отсутствовала дома и звонила раз в два дня. Романы у меня случались только с клиентами или их охраной. Это такие специальные люди, которые сначала кладут поверх аудиторской проверки автомат, а потом спрашивают, не хочу ли я пообедать.

Я сначала всегда хотела пообедать, а потом отрезала волосы и стала носить очки с квадратными стеклами. И научилась мухлевать с цифрами, чтобы значиться в телефоне абонента не как «красивая, завтра в восемь», а как «стерва-аудитор».

А Абель…. Наверное, был немного эгоистичен. Я просто не знала об этом, потому что со мной эгоистичными были все.

— Скажи или я не остановлюсь, — сладкий шепот чередовался с жаркими укусами, и я послушно подставлялась под них, как высохшая земля ложится под дождь.

Я хотела этой любви, какой бы одноразовой она ни была.

— Тогда не останавливайся, — шепнула в губы.

Спустя пару часов я собралась сбежать в ванную и тихо отрефлексировать свое падение, а заодно и избежать неловкости. Для любовников мы были не слишком-то близко знакомы.

Айден моей попытки даже не заметил. Он буквально приковал меня к боку твердым захватом. А пальцы у него железные. Не разогнешь.

Он пришел к закономерному выводу, что я далека от эталона пугливой девственницы.

— Ты обещала рассказать про своего мужа, — он остановился, подыскивая слова. — Вчера или позавчера, не припомню.

Глаза у меня на лоб не полезли. У них не было на это сил. Но насколько хватало памяти, Айден очень просил не углубляться в мои жизненные коллизии.

— Я не замужем, — отчиталась и с удивлением поняла, что голос у меня звучит совершенно нормально. — Не была и не планирую.

Айден посмурнел.

— Как твое имя?

— Называйте меня веей, — почему нет? Раньше же называли.

К моему удивлению, Айден признал мое право на плохой характер и отступил.

— Я воспользовался твоим состоянием и должен взять на себя ответственность, — зашел он с другой стороны.

Я сразу поскучнела. Слово «должен» я слышала примерно десять лет, и оно ассоциировалось с надгробиями, нелюбовью и наградой за правильно прожитую жизнь.

— С этим, пожалуйста, к психотерапевту, — сказала прохладно. — А мне — розы и стейк. Я не заказываю у своих любовников разговоры по душам.

— И много ли у тебя любовников? — голос у Айдена тоже очень поскучнел.

Красивое лицо приобрело черты античной статуи, и интуитивно мне это очень не понравилось. Но я уже слишком далеко зашла.

— Я просто по жизни легкомысленная, — отрезала жестко.

Разговор мне нравился все меньше.

У меня какой-то дар усложнять простое. За дни, проведенные в замке, я поняла, что меня сюда не взяли бы даже прислугой. А в это конкретное крыло не пускали человека со статусом ниже драдера или какого-нибудь младшего сына высокорожденного дракона. Сам факт моего наличия здесь был чужероден.

Думать о чем-то большем, чем один красивый раз с этим конкретным драконом, я бы просто не осмелилась. Я же не умственно отсталая.

— Вряд ли, — Айден совершенно окаменел. — Я снова использовал драконье обаяние. Твоя магия… Вчера ты почти залечила мои раны полностью и вернула моего дракона. Если бы не твоя руна, я бы сумел тебя предупредить, но мой голос был скован. Мой дракон… не сумел остановиться. Таких прецедентов раньше не было, и мы не умеем справляться с последствиями таких излечений. Скорее всего, я буду опасен ещё некоторое время.

Лучше всего я расслышала слово «снова». Значит, вчера, перед тем как Марибет шарахнула меня своей молнией, Айден использовал на мне это самое драконье обаяние. И утром, после излечения, тоже использовал.

Замечательная новость. Не хочется умирать с мыслью, что мне достаточно пары поцелуев, и я на все согласна.

— Смотрите на это проще, — сказала искренне. — Вы слишком много думаете о ерунде.

У Айдена дернулся угол губ, на миг придавая ему почти демонический флер.

— Ты собираешься мне выкать? — спросил без улыбки. — После всего, что я вытворял с тобой в постели?

Я даже не покраснела. Интуитивно мне хотелось отстраниться, отмежеваться. Поберечься от Его коварной Светлости, который с такой легкостью жег мои щиты, словно они бумажные. Мое сердце не знало, что делать с подаренной ему нежностью и искренностью.

«Может, рассказать?» — мелькнула пугающая мысль. Все — рассказать. Если солгу сейчас, дороги назад уже не будет.

Я почти решилась, когда перед глазами расползлась гигантская красная руна.

Запал мгновенно погас. Я боялась рисковать. В конце концов, у меня ещё есть немного времени. Я буду приручать Его Светлость по шажочку, и это будет моим шансом выбраться из передряги живой.

— Разумеется, — сказала с усмешкой. — Где это видано, чтобы вея обращалась к Его Светлости фривольно?

На лице Айдена засияла лучезарная улыбка, и меня накрыло холодной дрожью. От его улыбки веяло камерой пыток и вечной мерзлотой.

Сердце трепыхалось в груди птенцом с пережатым драконьей лапой горлом и не могло понять, что не так? Я мила, удобна и не навязываюсь. Разве я не мечта всех мужиков от вечно юной Италики до бесплодной Ний?

— То есть своего имени ты не назовешь?

— Давайте я лучше глаза посмотрю, — сказала осторожно вместо ответа.

Словно пальцем тронула кружевной лед. Я потянулась к черной ленте, которую Айден, наверное, успел вернуть, когда я сняла руну истока…

Пальцы замерли у кромки черного шелка. Воспоминания прошлой ночи навалились с оглушающей силой. Страницы древних книг, изрезанные символами каменные обложки, залитые золотом боковины футляров со свитками, к которым нет хода обычному человеку. Да и необычному тоже.