— Нужно позаботиться о твоих ранах, — сказала бесцветно.

Голос ощущался чужим и далёким. Словно говорила не я, а кто-то другой управлял моим ртом.

— Я регенерирую за одну ночь, любовь моя, — Айден улыбнулся мне той ледяной улыбкой, от которой кишки завязываются в узел.

Наверное, после неё многие хотят рассказать ему не только правду, но и всю свою жизнь, начиная с младенчества. Но я не могла. Не теперь, когда до меня медленно и неотвратимо стала доходить очевидная правда.

Айден хмуро поднялся, помог мне снять платье и разбитое колье с расплавленными и словно вытекшими камнями, а затем уложил в постель. Больше он ни о чем не спрашивал. Просто прижал меня к себе, втискивая в жар собственного тела и давая необходимую мне защиту. На эту ночь.

Я закрыла глаза.

Насколько высока вероятность прожить черным магом десять лет и не попасться? А после оказаться единственным черным магом, отданным драконам?

С точки зрения вероятностной статистики — это нулевой риск.

Под веками плавали разноцветные обломки воспоминаний. Только теперь я знала значение каждого фрагмента. Я собирала их, как конструктор — собирала до тех пор, пока не создала монстра.

Я пришла в этот мир в статусе бесправной невесты и «долгой помолвки». До сегодняшнего дня это воспоминание фонило болью, кололо иголкой под сердцем. Было живым. Болезненным. Теперь это был всего лишь статистический факт, помещавшийся в короткую ремарку: я сидела на скамейке запасных.

А после руна вывела меня в большую игру, протащив через две страны, чтобы сделать ручным джокером самого сильного игрока. Джокером Айдена Фалаш.

Я — человек бога, и пришла в этот мир только с одной целью: спасти его и вернуть ему зрение. После этого я стала не нужна.

Богиня просто подчищает за собой. Что толку на нее обижаться? Может, она бы и оставила меня в покое, если бы я вовремя исчезла, но я же нет. Я вернулась в драконью столицу, спровоцировав новый роман с Айденом. Влезла сапогами в золотую судьбу любимца богини, для которого та приготовила истинную и трон.

— Почему ты решил, что та италикийская ведьма умерла? Кто сказал тебе об этом?

Я спросила тихо, в никуда. На часах пробило 3 ночи, и я была уверена, что Айден давно уснул, но он ответил.

— Я не спрашиваю у людей, любовь моя, — слова «любовь моя» звучали почти издевательски. — Ибо что может сказать человек? Он может сказать, что видел своими глазами. Например, он может сказать, что моя милая упала и ушла с головой в зыбучие пески, но он не может констатировать её смерть. И спросить у него, умерла ли она, будет опасной ошибкой. Это может спровоцировать его на личные выводы и задеть кровную клятву, которая накажет его за прямую ложь.

Его голос звучал глухо. Каждое новое слово обдавало жаром кожу у виска и ворошило волосы.

— А у кого ты спрашиваешь?

— У богов, — мой вопрос, казалось, изумил его. — Лишь боги не лгут.

Я зажмурилась. Ну конечно.

Теперь я знала, как именно Ланд избежал ответственности за обман. Он просто позволил Айдену себя беречь, прекрасно понимая, что тот пойдет ворожить на италикийскую ведьму к богине. К очень честной Богине Смеха.

Впрочем, формально богиня ему не наврала. Согласно древним хроникам, активация дракона рассматривается как смерть и рождение. К тому же богиня на днях и так собиралась меня шлепнуть. Днем раньше, днем позже… Мелочи.

— Если я захочу уехать в Ильву или Альгану, ты меня отпустишь?

— Нет.

Короткое тяжелое слово прозвучало раньше, чем я договорила.

— Зачем я тебе? Работать заменой мертвой любимой?

Айден сжал меня крепче. До легкой боли в предплечьях.

— Почему ты так стремишься от меня уйти? — выдохнул куда-то в спину, окатив жаром кожу. — Ты любишь кого-то?

— Люблю, — сказала равнодушно. — А простить не могу. Я злопамятная.

Мне показалось, дракон Айдена затаился, как зверь перед решающим прыжком. Накатило чувство полузабытой опасности, от которой сердце проваливается в живот.

— Расскажи, — Айден вдруг рывком перевернул меня лицом к себе и уставился своими жуткими инопланетными глазами. — Расскажи мне все сейчас, Бише, и я помогу. Мне ли не знать, что судьба иномирянок редко устлана розами. Пожалуйста.

Последнее слово он практически выдавил. Наверное, Айдену нечасто приходилось просить.

Несколько секунд я смотрела ему в глаза, словно пытаясь выучить их наизусть. Взять этой страшной отчаянной любви впрок.

— Прости, — сказала не особо искренне и закрыла глаза.

Мое слово против слова Богини Смеха. Смешно.

Я попала в ловушку собственной лжи.

Под веками ещё плавали осколки голубых стрел, летящих мне в лицо, но я не открывала глаз и неожиданно заснула.

В эту ночь я не видела снов и проснулась только после того, как в голову пробился далекий грохот дворцовых часов, пробивших полдень. Подозреваю, их установили специально для местных сонь, чтобы те не вздумали загоститься в императорских пенатах.

Я поднялась, а когда с меня сползло одеяло, увидела, что кровать и белье насквозь пропитаны кровью.

Горничная, послушно ждавшая моего пробуждения в кресле, едва слышно выдохнула, но на бесстрастном лице не отразилось ни единой эмоции.

— Я сделаю вам ванну, — сказала она с той жесткой любезностью, которая не подразумевает отказа.

— Изволь, — отозвалась бесстрастно. — А после прибери в спальне.

Я обозначила легким кивком бедлам в постели и рядом, где Айден стряхивал каменную пыль и скинул располосованный стрелами камзол.

Пар над ванной пах лавандой и горьким миндалем — излюбленной солью знати. Я откинула голову на мягкий кожаный валик, прикрыв глаза. Вода обжигала, но именно эта сладкая горечь воды помогала унять дрожь и взять себя в руки.

Мне было страшно.

В голове царила путаница из сотни чувств и мешанина мыслей. Все это время я думала, что прокладываю свой собственный путь, а на самом деле я сидела в центре чужой липкой паутины. Миллиарды маленьких прочных нитей пеленали моё тело. Если бы не Айден, я была бы мертва. Я бы лежала в тупиковой ветке сырого коридора, пронзенная тысячей стрел, и никогда бы не узнала — кто. За что. Почему.

Мне нужно было остаться одной и подумать. Просто как следует подумать и принять хоть сколько-то адекватное решение, но здесь, где за мной ходили сотни глаз, это было почти невозможно.

Горничная с абсолютно непроницаемым лицом двигалась бесшумно. Ее движения были выверены годами службы у капризных аристократок.

— Вейра Арха, — заговорила она, наконец, ловко орудуя серебряным ковшиком. — Его Величество будет отсутствовать весь день, а вам надлежит отдохнуть и принять лекаря.

Голос у неё был ровный, но кошачье любопытство пробивалось тонким ростком. Судя по порозовевшим скулам, она вообразила, что наши ночные игрища привели к потере двух литров крови и ошметкам камзола на полу.

— Твое имя? — спросила добродушно.

— Ильше, вейра. Я счастлива служить вам.

Я хмуро взглянула на горничную, навострившую ушки.

— Так вот, Ильше, вчера я по неопытности задела один из атакующих артефактов, — я почти слышала звон фантазии о горячем сексе с императором, разбитой о реальность. — Ты, наверное, видела разломанную стену в коридоре.

Лицо юной безобразницы вытянулось. Кажется, ей не пришло в голову соединить мою кровавую простынку с разбитой стеной. Это же так.… скучно!

Лишенная личной жизни, прислуга очень быстро начинала играть жизни за своих хозяев. Но за кого играла эта конкретная горничная, я не знала.

Но вряд ли за меня.

Я тут всего три дня, а Ладвана делала карьеру невесты годами. Надеюсь, меня хотя бы не отравят притирками.

Ближе к вечеру, устав от суеты вокруг себя, я очень вежливо, но настойчиво отослала горничных и лекаря и активировала личный магический фон. Он прекрасно заглушал артефакты, и без того сбоящие в моем присутствии. После выдвинула из-под кровати сундук. Горничные не посмели его разобрать, сняв без моего дозволения замок, а я не спешила раскрывать все свои секреты. И даже объяснение лежало на виду. Зачем мне старье из Арха, если император удовлетворяет все нужды своей временной любимой?