Интересно, какого черта мосты не прикрывались артиллерией. Или…

— Не знаю что там с моими ребятами, которые мосты прикрывали вместе с взводами НКВД. — Мотнул головой капитан, казалось, услышал мои слова. — У нас же на двадцать пять километров двенадцать сорокопяток было. Двенадцать! И все мои. Это как? — Зубы его скрипнули. — Это только по евражкам стрелять… — Он замолчал, глянул на меня. Понял, я не очень понимаю кто такие эти… Евражки. — А, это у нас на дальнем востоке суслик такой. Мелкий, хитрый. — Вновь уставился на карту.

Помолчал, продолжил в своем быстром стиле:

— Северная часть поселка и станция. Фрицы, сволочи, с нахрапа взяли. Шум, крики, паника. А уже дело к ночи. В тыл к мостам вышли. Там бой был. А мы южнее были. Там прямой наводкой по дороге, что к мосту идет… — Он опять сокрушенно вздохнул. — Ну и что делать? Темнеет. Ночью не поймешь кто-где и что. Тут еще народ бежать из города стал, кто еще не убежал. А таких-то много. Страх, ужас. Ну и приказ на отход. Закрепиться за городом, южнее. Прикрыть дорогу от моста до моста. — Он поднял на меня взгляд. — Что на севере, политрук, я не знаю. Штаб должен был отойти сюда. — Он вновь ткнул пальцем в карту. Уже в указываемое место. — Остатки стрелковых батальонов, кто смог отступить, кто приказ услышал, должны фронтом. — Он вновь показал пальцем по руслу Кшени, текущей строго с юга на север, направо и южнее. — Вот сюда мы должны загнуть. И прикрыть, если фрицы на юг ударят. Но, мыслю они либо на Воронеж, либо вообще на север. Москва же там. Они об нее зубы один раз обломали. Хотят вот по новой.

Он замолчал, уставился на меня.

— Капитан, это я все понял. Мне бы добраться туда, до штаба, в этой твоей Карповке, товарищ капитан.

— Да как? — Он уставился на меня. — Как я тебе в этом помогу — то?

— Машины у тебя есть, полуторки. Тут ходу… За час обернется твой шофер. — Показал ему на реку и мост, что оставались у нас в тылу. — Вот досюда по рокадной дороге, а потом, уверен я, вдоль реки же тоже она идет. Не может ее там не быть. Ну и к железке, и мимо нее тоже рокада.

Он поднял на меня взгляд. Тяжелый, недовольный.

— А раненых я потом на чем и как? Орудия. Если мне отходить?

Мы уперлись друг в друга взглядами, буравили. Он сломался раньше, отвел глаза.

— Не могу, товарищ политрук. Никак не могу.

— Через Советский никак не пройти? — Проворчал я.

— Ты же видел. Фрицы на мотоциклах оттуда по дороге. — Вскинул бровь капитан.

— Что за река на востоке? — Я продолжал буравить его взглядом. — Вижу пять километров до нее. И позиции там наши есть?

— Позиции есть. Как раз вон видел, как товарищи бьют. — Он нахмурился. — До реки… — Мотнул головой. — До реки довезу, черт с тобой. Проверю расчеты. Но круга дать не могу. Дальше через реку и к штабу, сам.

— Моста там конечно нет. — Продолжал буравить его взглядом.

— Нет. Да что ты на меня смотришь! А! Как на девку на танцах! Буравишь прямо! Дырку проделаешь! Политрук! — Взвился он. — Все я понимаю. Надо. Да и ты пойми. Не могу я! Приказ!

— Понимаю. — Проговорил я холодно, давая понять, что отказ его меня не устраивает совершенно. Уставился на карту. — Получается, на машине пять километров. А потом река и шесть-семь по полям?

— Как-то так, политрук. Чем могу.

— Ладно. — Проговорил холодно.

В этот момент услышал, что подошли мои. Слышался голос Васьки, как самого пробивного. Он у копающих артиллеристов расспрашивал, что да как. Попить просил.

— У меня рация с собой. Должна быть.

Капитан кивнул:

— Попробуем со штабом связаться.

— Да. Если мне в штаб ехать, я бы еще тех, своих дождался бы. Может они скажут, что в Советском. — Проговорил я.

— Толково.

Через пару минут радист возился уже с нашей рацией, работал, ну а я вышел, осмотрел своих бойцов. Мокрые, вспотевшие, утомленные, но довольные тем, что выжили. Никто не ранен и это меня радовало.

— Ну что, товарищи красноармейцы, как ваш боевой дух? — Улыбнулся им. — Рад, что все обошлось у нас хорошо.

— Вы, товарищ политрук. — Начал Василий. — Вы простите, но мы уж за вас… Мы бы лучше с вами. Вы же их на себя. А мы. Если бы с вами что.

— Обошлось. — Я уставился ему в глаза, и он потупился. — Думаю у фрицев приказ был за дорогой следить. Ну а мы. Мы их хорошо пощипали.

— Какие дальнейшие приказы, товарищ политрук? — Отчеканил Василий.

Судя по всему, он среди бойцов стал негласным лидером в мое отсутствие. Смотря на остальных, я понимал, что Петрова, моего крепыша и пулеметчика с недавних пор, это немного злит. Видимо болтовня Васькина напоминает ему из бытности работы бригадмилом людей, умеющих забалтывать и пытающихся таким образом уйти от правонарушений, замять дело. Так сказать на подсознательном уровне чувствовал это Владлен. Но, в боевой ситуации не протестовал.

— Что в лесу? Приметили чего?

— Да нет. — Встрял в разговор Иванов. — Лес как лес, товарищ политрук. Тропы особо не хоженые. Тут деревень — то больших нет. Фрицев нет, наших нет. Земляники только… — Он вздохнул мечтательно. — Эх, было бы время.

— Ага. — Поддержал его Васька. — Я уж думал набрать, но товарищи не дали. И. — Он усмехнулся. — Правильно не дали, товарищ политрук. Приказ же. Но такой соблазн. А пахнет як. Як пахнет.

— Понятно. Отряд. Привести себя в порядок и быть готовыми. Оружие, боеприпасы, чтобы все под рукой. — Посмотрел по сторонам, уперся взглядом в работающих артиллеристов. — А кухня — то у вас есть, товарищи артиллеристы?

Один, что работал ближе всего к нам, разогнулся, посмотрел что капитана рядом нет. Он был в штабе, как раз пытался связь наладить. Ругаться на отлынивание от работы было некогда. Стер рукой пот, проговорил устало:

— Нам бы тоже, товарищ политрук, очень хотелось бы знать. Есть ли у нас здесь какая кухня. А вчера на сухарях одних.

Мда, со снабжением явно беда.

— Ну а чая хотя бы. — Улыбнулся ему я.

— Кипяток — то можно. Там вон, где второй расчет. — Он махнул рукой. — Вон, орудие стоит. За ним в лесок и там. Там у нас что-то типа тыловой части. — Улыбка расплылась на его лице. — Только Шурочку не пугайте.

— Шурочку? — Улыбнулся Василий, словно кот на сметану.

— Вот… Вот тебе — то туда дорога заказана. — Серьезно глянул на него боец. — Нашего санинструктора мы в обиду не дадим.

— Так. — Вмешался я. — Шишкин, Иванов, давайте за кипятком. На всех несите, погреетесь хотя бы.

— А… — Начал было красноармеец Трубицын.

— Нет, Вася. Ты видишь?.. — Я улыбнулся. — Тут целый политический конфликт может случиться.

— А? — Он явно не понял часть сказанного мной. — Политический?

А артиллерист, видимо несколько более образованный и просвещенный, хохотнул над моей шуткой. Вновь взялся за лопату и начал работать, откидывая грунт.

— Ты, красноармеец Трубицын, рядом с их санитарным инструктором человек не желательный, ввиду высокой харизмы и умения говорить красиво.

Васька смотрел на меня и хлопал глазами.

— Вы… Товарищ политрук, я не пойму, то ли ругаете меня, то ли…

— Да нет, Василий. — Я хлопнул его по плечу. — Боюсь, переусердствуешь. Давай здесь, за главного. Петрову с пулеметом помоги.

— Есть. — Отчеканил он немного настороженно.

Я вернулся в ДЗОТ. Капитан сидел напряженно. Вздыхал тяжело, смотрел на карту.

— Ну что, связь есть?

— Есть. Помог ты мне политрук, ой помог. Штаб южнее отходит. Там… Там даже не станция, а хутор близ путей. Железнодорожных. Там артиллерийский дивизион наш.

Я подошел, и он ткнул пальцем в карту.

— Вот тут. — Поднял на меня злые глаза. Очень злые. — И приказ у меня. — Мотнул головой, оскалился. — Выбить фрицев со станции и за реку Кшень. Выбить. Чем? — Он опустил голову, свел перед собой плечи. — Чем я их выбью? У меня шесть орудий с расчетами, прикрытие моста, ну взвод. Хоз. взвод, частью черт знает где, половина корректировщиков так же. Еще взвод, сборная солянка из тех, кто вчера отступал, кого ночью мы… Они там половина без оружия, с лопатами. Ну и твои вот парни.