— Добро пожаловать, графиня, — почтительно произнесла женщина. — Мы ожидали вашего приезда. Комнаты готовы. Пожалуйста, заходите.

— Спасибо, Отилия, — сказала Габриелла.

Она перешагнула через порог и позволила горничной принять плащ.

— Как приятно снова быть в Нульне. Леди Гермиона примет нас?

Отилия, которая, как предположила Ульрика, была кем-то вроде экономки, поджала губы и покосилась на двери гостиной.

— Вы прибыли не в самый удобный момент, миледи, — ответила Отилия. — Леди Гермиона сейчас принимает капитана Майнхарта Шенка. Охотника на ведьм.

Габриелла остановилась и бросила на двери гостиной взгляд, в котором читалось беспокойство. Ульрика понимала его причину. Даже в Кислеве ходили байки о граничащем с одержимостью рвении императорских охотников на ведьм. Говорили, что они сжигают целую деревню, чтобы убить одну-единственную ведьму, и вздергивают людей по малейшему подозрению в сношении с темными силами. Эти люди сами себе закон, и на них нельзя найти управы. Какие бы варварские методы они ни использовали, никто не осмеливался пожаловаться, опасаясь оказаться заклейменным в качестве очередной ведьмы. Если охотники уже здесь, леди Гермиона попала в аховое положение. Шум голосов за дверями говорил в пользу этого предположения. Он не походил на звуки дружеской беседы.

— Ясно, — сказала Габриелла. — Тогда, может, мы подождем в салоне, пока она закончит? Оттуда ведь можно попасть в гостиную, не так ли?

— Да, миледи, — подтвердила Отилия и подняла свечу в руках повыше. — Очень хорошо, миледи. Сюда, прошу вас.

Горничная взяла плащи у Ульрики и Родрика, и те последовали за Габриеллой, которую Отилия повела к паре дверей дальше по коридору. Когда Ульрика проходила мимо гостиной, она отчетливо услышала мужской голос:

— Вы утверждаете, что не были знакомы с леди фон Андресс и сестрой Карлоттой?

— Вы вкладываете ваши собственные слова в мои уста, капитан, — ответил женский голос. — Я сказала, что мы являлись людьми одного круга. Они были наперсницами графини фон Либвиц, как и я. Я не могла не знать их. Мы знакомы, разумеется, — все благородные люди Нульна знают друг друга. Но были ли мы близкими подругами? Нет. Я…

Голоса стихли, удаляясь. Отилия провела гостей в большую, элегантно обставленную комнату. В углу Ульрика заметила клавесин. Изящная бретоннская мебель была умело расставлена на огромном аравийском ковре бело-сине-желтых цветов, занимавшем весь пол. Он гармонировал со стенами и потолком, выдержанными в той же цветовой гамме — небесно-голубые панели, белые завитушки барельефов на них и люстра из золота и хрусталя, свисающая с потолка. Выбор цветов — ярких, солнечных, однозначно ассоциирующихся с днем, а не ночью — показался Ульрике неуместным для жилища вампира. Возможно, их выбрали именно поэтому — чтобы не могло закрасться ни тени подозрения об истинной сути хозяйки дома. Но, похоже, это не сработало. Голоса спорящих за стеной снова стали слышны, и в них отчетливо звучал гнев.

Отилия хотела зажечь лампы от своей свечи, но Габриелла жестом остановила ее.

— Оставьте нас во тьме, — прошептала она, подходя ближе к двойным дверям, ведущим в гостиную.

Отилия сделала реверанс и покинула салон, унося свечу.

Ульрика присоединилась к графине у дверей, пока Родрик ожидал их на почтительном отдалении. В соседней комнате меж тем бушевала настоящая буря.

— Я нахожу, что ваш отказ признать близкое знакомство с леди Розамундой странным образом запутывает дело, миледи, — говорил мужчина. — Несколько других придворных дам утверждают, что вы и леди Розамунда были хорошими подругами и что вы регулярно наносили ей визиты. Получается, эти дамы лгут?

— Они делают из мухи слона, — раздался в ответ резкий голос. — Нульн не так велик, как Альтдорф. Благородных людей здесь немного. Мы все постоянно наносим друг другу визиты. Я навещала леди Розамунду не реже и не чаще, чем любую другую даму нашего круга.

— Ну, то есть вы довольно часто навещали ее, так получается.

— Что-то вроде того.

— Вы даже сказали «все время», не так ли?

— Да, но…

Ульрика увидела, как графиня Габриелла стиснула кулаки.

— И вы продолжаете настаивать, что при таком близком знакомстве вы ни разу не заметили, что она не отражается в зеркалах? — продолжал мужчина. — Или что она ничего не ест и не пьет? Да ладно. В это сложно поверить.

— Разве я вам не сказала уже сто раз, что она не являлась моей близкой знакомой?

— Да-да, вы отрицаете это, и одновременно именно это следует из ваших слов. Потому я и озадачен. Я также замечаю, что в этой комнате нет зеркал.

Последовала короткая пауза, затем раздался женский голос, холодный, как лед:

— Я не тщеславна и не вульгарна, капитан. Я не испытываю необходимости любоваться собой при каждой возможности. В моей пудренице есть зеркало. Мне хватает.

— А, да? Может, покажете его мне?

— Да как вы смеете, любезный? — Гермиона окончательно вышла из себя. — Не имею привычки приглашать незнакомцев в мой будуар. Уже то, что меня вынудили принимать такого, как вы, в гостиной, является оскорблением! Если у вас есть достаточно оснований предъявить мне обвинение, так предъявляйте! Или же убирайтесь вон! Мое терпение лопнуло!

Габриелла покачала головой и тихонько прорычала себе под нос:

— Ну что за дура…

— Нет, никаких обвинений, миледи, — ответил Шенк. — Просто просьба. Если вы окажете мне любезность и глянете вот в это зеркальце, которое я принес с собой, я немедленно…

— Не буду я глядеть ни в какие зеркала! — отрезала леди Гермиона. — Я не собираюсь проходить все эти мелкие унизительные проверки. Я тебе не какой-нибудь крестьянин-еретик, которого трясет от ужаса при одном твоем виде. Я — вдова лорда фон Ауэрбаха, героя Виссенбурга! Я — подруга графини фон Либвиц!

Габриелла с очень мрачным видом взялась за щеколду на дверях.

— Но все же правосудие Зигмара распространяется и на графиню фон Либвиц, миледи, — ответил Шенк.

— Тогда иди подсунь ей свое зеркальце! — отрезала Гермиона. — Если она согласится посмотреть в него, тогда и я тоже посмотрюсь, но не раньше!

— Извините, миледи, — ровным голосом ответил Шенк. — Боюсь, я вынужден настаивать.

— Нет! Я отказываюсь! Я…

Габриелла с шипением выпустила воздух сквозь сжатые зубы, толчком распахнула двери в гостиную и вошла с улыбкой на лице и приветственно раскрыв объятия.

— Кузина Гермиона! — воскликнула она, устремляясь вперед и заключая стройную молодую женщину в объятия. — Как приятно снова видеть тебя!

В глазах леди Гермионы мелькнул испуг, но она подхватила игру Габриеллы.

— Кузина Габриелла, я… Мы не ждали тебя так скоро. Добро пожаловать.

Ульрика последовала за графиней в гостиную. Девушка окинула Гермиону оценивающим взглядом. Она ожидала, что та будет выглядеть старше. По рассказам Габриеллы сложилось впечатление, что это должна быть желчная дама с крючковатым носом и подозрительными глазками, по предположения оказались далеки от истины. Леди Гермиона выглядела молодо — младше Ульрики. С такими широко раскрытыми глазами и свежей кожей — хоть сейчас под венец. Ее волосы были цвета шоколада, на лице играл здоровый румянец, а формы, насколько они угадывались под вышитым синим лифом и юбкой, весьма впечатляли, все же оставаясь девичьими.

Графиня Габриелла отступила назад, придирчиво осмотрела леди Гермиону с расстояния вытянутой руки.

— Дорогая, ты все хорошеешь с каждым разом, и… — Она замолчала, словно только сейчас заметив, что в комнате есть кто-то еще. — О! Покорнейше прошу прощения, кузина, Отилия не сказала мне, что у тебя гости. Кто эти очаровательные джентльмены?

Ульрика перевела взгляд на упомянутых джентльменов. Их было четверо, и Габриелла сильно польстила им, назвав очаровательными. Предводителя, седого мужчину со словно высеченными на камне бровями и чисто выбритой тяжелой квадратной челюстью, облаченного в тяжелое кожаное пальто и скромный, но хорошо сшитый костюм, с некоторой натяжкой получалось признать грубо привлекательным. Но трое крепких парней, что стояли за его спиной, обладали откровенно отталкивающей внешностью: покрытые шрамами лица, прямые волосы, кожаные доспехи и плащи с торчащими из-под них рукоятями пистолетов и шпаг.