Угрюмый Родрик злобно посмотрел на Ульрику, когда та, садясь в карету, пропустила графиню вперед.

Остальная часть поездки прошла без происшествий — Ульрика чуть не свихнулась от скуки. Девушка в жизни еще не совершала столь унылого путешествия. Они миновали Общину полуросликов, добрались до Эйхесхаттена, где Ульрика, Габриелла, Родрик и Лотта взошли на борт «Королевы Авера». Свита за ними не последовала — рыцари и прочие отправились домой, в Нахтхафен. Шесть дней и ночей графиня и ее подопечная провели в одной каюте, пока судно шло вниз по течению Авера в Нульн. За весь путь длиной в триста миль Ульрика не увидела ни одной из них!

Снаружи что-то происходило — она слышала шаги пассажиров, проходивших мимо каюты, далекие голоса волков на берегах и другие странные завывания. Пока они ехали в карете, днем шторы, конечно, оставались задернутыми и Ульрика не видела окружающих пейзажей, но хотя бы ночью могла насладиться проплывающими мимо черными деревьями и заснеженными полями. В каюте же вообще не было окон, лишь четыре обшитые деревом стены. Неоднократно девушку посещала странная фантазия, что корабль вовсе не движется или ходит по кругу, и когда они наконец покинут каюту, то окажутся в том же месте, где взошли на борт. По крайней мере, глаза не могли убедить ее в обратном.

Как можно путешествовать таким манером? Запертыми в коробках, без ветра, бьющего в лицо, не имея ни малейшего представления о том, что происходит в мире за стеной. Ульрика выросла в седле, скача по бескрайним просторам северных областей, и с тех пор объездила много стран. Ей нравилось видеть, как меняются линии далеких холмов по мере приближения к ним, как бегут по небу облака. Нравилось вдыхать запахи земли, воздуха и воды. Ульрика любила и дождь, и снег. Прятаться от них в каюте-коробке казалось кощунством.

Когда путники наконец прибыли в Нульн, девушка испытала большое облегчение, ступив на серые, покоробленные от воды сходни доков. Солнце только что скрылось за дымовыми трубами имперских кузниц, находящимися к югу от реки.

Ульрика ни разу не бывала здесь раньше, но знала, что Нульн — стальное сердце Империи. В прошлой жизни она и воины ее отца не раз поминали добрым словом мастерство оружейников и кузнецов города — благодаря их чудесным тяжелым пушкам и ружьям Праага и Кислев все еще стояли, и не только они — эти же орудия помогали защищать и отцовские владения. Родрик ушел ловить карету — снова карету! — чтобы доставить их наконец к цели столь долгого пути, а графиня и ее подопечная остались ждать на темной, уродливой и закопченной набережной. Так что первыми впечатлениями Ульрики стали вонь немытых тел снующих туда-сюда нищих, густой запах раскаленного железа и горящего угля. Даже снег здесь почернел! Но все-таки они покинули четыре стены тесной каюты, и девушка с наслаждением подставила лицо резкому сырому ветру, налетавшему с реки, и с восхищением смотрела на толпы грузчиков, моряков и торговок рыбой, кишащих на набережной. Только сейчас Ульрика поняла, как сильно ей не хватало человеческих лиц и деловитой людской суеты.

Вернулся Родрик с каретой. Они сели в экипаж и двинулись сквозь город. Не удержавшись, девушка открыла окно и жадно припала к бурлению кипящей вокруг жизни. Запах живой крови обрушивался со всех сторон. Биение тысяч сердец могучей симфонией грохотало в ушах. Куда бы Ульрика ни кинула взгляд, везде разгуливала еда: солдаты и священники, адвокаты и мясники, кучера и лавочники — все спешили по своим делам, кутаясь в шарфы и плащи, даже и не подозревая о хищниках, скользящих меж них. На самом деле — подозревая. Скот не чувствует голодного взора вампира, и все эти овцы не могли, конечно, с одного взгляда понять, что представляет собой Габриелла. Но Ульрика чувствовала запах страха — тот витал в воздухе, как неотъемлемая часть букета ароматов большого города. И уличные газетчики громко выкрикивали его причину.

— Вампира видели в Гальбинселе! — вопил один, размахивая листком, с которого скалилась тварь с клыками длиной в фут.

— Дочь советника проверили чесноком! — кричал другой. — Подробности — за один пфенниг!

— Сестры Шалльи заточены в Железную Башню! — ревел третий. — В трущобах исчезают люди! Без вести пропала целая семья!

Женщина в сколоченном на скорую руку ларьке продавала высокие кожаные воротники, которые закрывали шею до самых ушей.

— Не бойтесь ночи, господа и дамы! Защитите себя, купите воротник охотника на ведьм!

Торговка неподалеку предлагала серебряные подвески-молоты на ленточках:

— Символ силы и благодати Зигмара надежно отгонит любую нечисть!

Люди, которые месили снежную кашу на мостовой, бежали по делам торопливо, оглядывались перед тем, как зайти в дом, пронзая подозрительными взглядами тьму аллей.

Графиня, услышав эти выкрики, вздохнула:

— Все настолько плохо, как я и ожидала. Паника на улицах. Охота идет полным ходом. Это нужно прекратить.

Ульрика кивнула, продолжая наблюдать за городом. Теперь карета ехала по более тихой и ухоженной улице. Шум толпы стих, но люди все равно метались по тротуару, как вспугнутые кролики. Ульрике пришлось взять себя в руки, чтобы не броситься за ними подобно гончей.

— Дорогая, — окликнула ее Габриелла.

Ульрика обернулась, съежившись. Не прочла ли графиня ее мысли? Нет, Габриелла не выглядела сердитой, но сидела, сжав руки на коленях и закусив губу. Что заставило ее так нервничать?

— Да, госпожа? — откликнулась девушка.

Габриелла махнула рукой.

— Пересядь к Лотте, чтобы она надела и уложила на тебе парик. Мы ведь не хотим ударить в грязь лицом.

— Да, госпожа, — отозвалась Ульрика.

Она пересела к камеристке, которая уже доставала из коробки парик с длинными темными локонами. Парик девушке не понравился: голове было жарко, подложка кололась. Ульрика почувствовала себя маленькой девочкой, которая наряжается в мамины платья. Но она понимала, что ее коротко подстриженные волосы не годятся для появления в изысканном обществе.

Когда Лотта натянула и приладила парик, Габриелла мягко улыбнулась спутнице.

— Я… я хочу напомнить тебе, что на приеме у леди Гермионы ты должна продемонстрировать безукоризненные манеры. Ты — моя подопечная, почти мой ребенок, — и в этом качестве все, что ты сделаешь, все, что ты скажешь, немедленно отразится на моей репутации — как воспитателя и в целом. Мне бы хотелось иметь в распоряжении хотя бы год, чтобы подготовить тебя к выходу в свет, но тут уж ничего не поделаешь. Итак, я приказываю… нет, я прошу тебя, не оконфузь меня. Только не перед Гермионой. Как я уже рассказывала, она меня недолюбливает и с радостью ухватится за любую возможность унизить.

Ульрика подобралась.

— То, что я только знакомлюсь с сестринством ламий, госпожа, не значит, что я деревенщина какая-то. Я…

— Да, да, я знаю, — отмахнулась Габриелла. — Ты — боярская дочь благородных кровей. Но, как ты могла недавно убедиться, между понятиями «быть благородной дамой» и «вести себя как благородная дама» может лежать пропасть.

Девушка, выпрямившись как рапира, наклонила голову в парике.

— Я приложу все усилия, чтобы не разочаровать вас, госпожа.

Большой трехэтажный особняк леди Гермионы находился в квартале Альдиг — самой роскошной части города, собравшей все сливки местного общества, — персон, вращающихся при дворе графини Эммануэль фон Либвиц. Здание построили в тилийском стиле — с дорическими колоннами перед главным входом, с причудливыми, сейчас засыпанными снегом барельефами над каждым окном. Лакей в богатой ливрее подбежал к карете, чтобы открыть дверцу для графини Габриеллы и Ульрики, другой поспешил к Родрику, желая принять из его рук поводья. Ульрика отметила, что их карета — не единственная на подъездной дорожке. Экипаж, черный как ночь, стоял около ворот. Его кучер не сводил с них глаз.

Габриелла не удостоила черный экипаж и взглядом. Она стала подниматься по ступеням лестницы, плавным изгибом подходившей к дверям. Ульрика и Родрик последовали за графиней. Украшенная резьбой дверь отворилась, и красивая женщина в строгом черном платье, стоявшая за ней, присела перед гостями в глубоком реверансе. Ее темные волосы были собраны в тугой узел, а манеры — столь же безукоризненны, как жесткий накрахмаленный раф.