— Вот это уже лучше, — одобрила Габриелла и отодвинула занавеску. — Входи.

Ульрика нырнула в комнату. Длинная и узкая, она была забита кожами так, что оставался лишь узкий проход посередине. В дальнем конце находилось окно, закрытое ставнями, из-за которых доносились вопли с улицы. Ульрика направилась к нему. Она не хотела видеть того, что там происходит, но и остановиться не могла. Девушка перебралась через сложенные кожи и выглянула в трещину в ставне.

Улочка здесь расширялась, превращаясь в небольшую квадратную площадь. Толпа вихрилась вокруг яркого пятна. Это был костер, который сложили из обломков кареты. Пламя начинало облизывать дерево. В центре находилась Лотта. Ее привязали к бочке так, чтобы девушка обхватывала ее руками, подобно неутомимому пьянице. Горничная стояла на коленях, обнаженная, вся покрытая синяками и абсолютно беспомощная, но толпа продолжала с улюлюканьем забрасывать ее камнями и грязью. Даже сквозь рев десятков глоток Ульрика услышала жалобный стон, повторявшийся снова и снова:

— Госпожа! Госпожа, помоги мне! Помоги!

Пламя подобралось к Лотте. Ульрика отвернулась, впервые сожалея, что ее нечеловеческий слух настолько остер. Габриелла грустно смотрела на воспитанницу. Чары рассеялись, графиня снова стала хорошо заметна и осязаема.

— Мне очень жаль, дитя, — сказала она.

Ульрика совсем повесила голову.

— Неужели мы должны поступать так жестоко?

— Мы должны уцелеть, — ответила Габриелла.

Она шагнула вперед и обняла Ульрику.

— Мы можем делать все, что в наших силах, чтобы не причинять ненужной боли нашим донорам и слугам, но когда стоит вопрос — мы или они, — это даже не вопрос.

Графиня вздохнула.

— Если бы я только могла, я бы спустилась туда и положила конец страданиям Лотты, но даже это невозможно.

— Может, есть какое-то заклинание? — спросила Ульрика. — Лотта точно сейчас в зоне досягаемости ваших чар.

Габриелла заколебалась, но затем покачала головой.

— Да, есть. Но я к ним не прибегну. Колдовство опасно. Я применяю его, только защищаясь. Если разбрасываться заклинаниями налево и направо, рано или поздно ошибешься или дашь охотникам возможность обнаружить тебя.

Ульрика напряглась и хотела что-то сказать, но Габриелла шикнула на нее, поглаживая по голове.

— Мы должны быть эгоистками, любовь моя. Сама реальность хочет, чтобы мы умерли. Природа отвергает нас. Мы не можем позволить, чтобы тонкой нити, которая связывает нас с этим миром, угрожало хоть что-нибудь — и доброта тоже.

Ульрика боднула Габриеллу в плечо, злясь и жалея, что не может плакать.

— Я же хотела, чтобы вы убили меня. Это не жизнь.

Габриелла приподняла подбородок Ульрики и спокойно посмотрела в ее глаза.

— Я уже говорила: если решишь положить всему этому конец, нужно просто выйти на солнце. Если захочешь спуститься и умереть там, на улице, чтобы прекратить мучения Лотты, я не стану тебя останавливать.

Габриелла выпустила Ульрику и отступила на шаг.

— Ты именно этого хочешь?

Девушка повернулась к окну. Образы расплаты для грубой толпы — и собственной неминуемой смерти — пронеслись в ее голове. Она могла выбить ставни и спрыгнуть на головы ненавистной грязной стаи внизу, прикончить Лотту одним ударом, а потом убивать всех вокруг — столько, сколько успеет до того, как солнце и пламя костра прикончат ее.

Это был бы хороший конец, достойный… но все равно конец. Готова ли она на самом деле свести счеты с жизнью? И к тому, что наступит после? Если Габриелла говорила правду о том, что ожидает вампиров после окончательной смерти, муки Лотты не идут ни в какое сравнение с теми, что предстоят Ульрике. Хочет ли она принять их только ради того, чтобы облегчить смерть горничной?

Ульрика зарыдала и упала на колени.

— Я слабачка, — прохрипела она. — Я трусиха.

Габриелла опустилась на колени рядом и обняла девушку.

— Ты сильнее и храбрее многих из нас, радость моя, и сердце твое исполнено сострадания. Многим вампирам подобное бы и в голову не пришло. Печалиться о смерти служанки! Другие сочтут тебя просто дурочкой. Но я люблю тебя именно за это. Иногда нам приходится убивать, чтобы выжить. Такова наша природа. Но тот, кто убивает хладнокровно, без капли жалости, становится опасен — и в первую очередь для самого себя. Если ты сможешь сохранить в душе это расположение к смертным — конечно, не позволяя ему управлять своими поступками, — ты проживешь долго и поднимешься высоко в нашем сообществе.

Ульрика обняла графиню, уткнулась в ее грудь.

— Благодарю, госпожа, — пробормотала она. — Я постараюсь.

— Я знаю, что так и будет, — сказала Габриелла, помолчала и продолжила: — Хотя, боюсь, однажды твое сердце уже взяло верх над разумом.

Ульрика смутилась, нахмурилась и подняла голову.

— О чем вы говорите, госпожа?

В ответ Габриелла взглянула очень холодно, лицо ее стало жестким.

— Расскажи о молодом охотнике на ведьм, который указал на тебя, когда мы бежали от Матильды. Откуда он тебя знает? Откуда ему известно, что ты — вампир?

Ульрика смотрела на Габриеллу широко раскрытыми глазами. Ни следа симпатии и теплоты не осталось во взгляде графини — все исчезло мгновенно, словно рывком закрыли дверь.

— Не заставляй меня вытаскивать это из тебя, — произнесла Габриелла, не дождавшись ответа.

— Нет, госпожа, вам не придется.

Ульрика опустила голову.

— Я… мы встретились с ним в канализации, потому что оба преследовали того чернокнижника.

— Ты не рассказала мне об этом, — заметила Габриелла.

— Я… я думала, что это не имеет значения, — пробормотала Ульрика.

Габриелла приподняла бровь.

— Действительно так подумала?

— Я обманула его, — продолжила Ульрика. — Наплела ему, что я тоже охотник на вампиров, и, когда мы расстались, он твердо в это верил.

— Почему же сегодня от его веры не осталось ни следа?

— Да, я… — Ульрика стиснула кулаки так крепко, что ногти впились в ладони. — Когда я пошла проверять адрес, где шантажист назначил встречу госпоже Альфине — и убил ее, — этот охотник тоже оказался там. В зачумленном доме. Я… я использовала его. Я нашла обрывок рясы, а он опознал его. Я позволила ему расспрашивать жрецов Морра. Это благодаря ему нас пропустили на кладбище, к склепу, где, как я полагаю, находится логово убийцы, которого мы ищем.

— О боже мой, ты начинаешь осваивать ламийский способ, — холодно произнесла Габриелла. — Но где-то там маска соскользнула с твоего лица, не так ли?

— На нас напали упыри, — ответила Ульрика. — Они бы его прикончили. Мне пришлось драться когтями и зубами, чтобы вытащить его оттуда.

— И он это видел, — сказала Габриелла.

Ульрика кивнула с самым несчастным видом.

— Он назвал меня чудовищем и попытался убить.

— И после всего этого ты оставила его в живых.

Ульрика покачала головой.

— Я не смогла его убить. Он… он хороший человек.

— И наш смертельный враг.

Габриелла вздохнула и снова притянула Ульрику к себе.

— Любовь моя, я понимаю. Подобное случалось и раньше. Обстоятельства сложились так причудливо, что ты и этот охотник оказались на одной стороне баррикад. А он стойкий, смелый, и, хотя я видела его только мельком, уродом его совсем не назовешь. Вы с ним сражались бок о бок, а ты, как истинный воин, не могла бросить его, обречь товарища на смерть. Но не обманывайся — он тебе не товарищ.

Она откинулась на груду шкур и увлекла Ульрику за собой.

— Ты больше не человек, моя дорогая. Хотя ты выглядишь и иногда чувствуешь себя человеком. И у тебя больше никогда не получится с ними отношений, которые ты ищешь. Есть всего четыре возможных пути: дурачить мужчин, убивать их, делать их своими донорами или же одарить кровавым поцелуем. Человеку, которому известна твоя внутренняя суть и который не связан с тобой кровью, нельзя доверять, — и охотнику на ведьм в первую очередь.