Ульрика снова восхитилась новыми возможностями, которые Кригер подарил ей вместе с кровавым поцелуем. Разумеется, девушка ощущала вес своего тела — как-никак, она висела на одной руке, — но он был далек от предельной нагрузки, которую могли выдержать ее мышцы. Она совершенно не боялась, что упадет, и чувствовала себя почти так же уверенно, как если бы стояла на земле.

Ульрика прислушалась к голосам стражников. Они звучали далеко справа. Она слышала шаги — но ни биение их сердец, ни тепло тел до нее уже не доносились. Самое время пробраться на стену.

Подтянувшись на руке, Ульрика вскинула вторую и ухватилась за зубчатый верх стены, затем снова подтянулась и забросила тело на крышу галереи. Скорчившись, она уселась на узком гребне и застыла неподвижно, прислушиваясь и вглядываясь. Голоса и их обладатели, стражники в черной форме гарнизона Нульна, медленно приближались.

Ульрика выглянула за внутренний край. Здесь здания подходили почти вплотную, не то, что снаружи. Купола банков и крытые мраморные колоннады Купеческого района отделялись от стены узенькими проходами. Засыпанные снегом крыши доходили почти до ее середины. Ульрика улыбнулась. Ей этого хватало. Она оттолкнулась от гребня крыши, как ныряющая лягушка, и спрыгнула на ближайшее высокое здание. Девушка постаралась как можно мягче опуститься на заснеженный черепичный скат, но полностью беззвучно такое большое тело приземлиться не могло, и стражники услышали шум.

— Что это было?

— Кот?

Ульрика взобралась по скользкому скату и перекатилась за толстую каминную трубу из кирпича. Шаги стражников приблизились; она замерла.

— Такой здоровый? — засомневался первый голос. — Ты слышал, с каким грохотом он упал на эту крышу? И глянь на следы! Они ведут вверх.

— Ну, допустим, но куда же он делся? — возразил охраннику напарник. — Я никого там не вижу.

— Я тоже. Но лучше все же доложить, — сказал первый. — Я буду чувствовать себя ослом, если мы поднимем шум из-за пустяка, но я окажусь еще большим ослом, если мы не его поднимем, а это окажется вовсе не пустяк.

— Ну, так-то да, — согласился второй стражник. — Тогда пойдем доложим.

Патрульные торопливо удалились. Ульрика перевела дух и злорадно усмехнулась.

— Ты все равно большой осел, с докладом или без него, — пробормотала она, выскочила из укрытия и сиганула на следующую крышу.

Восхитительное чувство полета захлестнуло ее. Девушка засмеялась от восторга. Она скакнула на другую крышу, и дальше, и дальше, вздымая облака снега при каждом приземлении. Что за наслаждение! Ничего подобного она в жизни не испытывала. В основном потому, что не смогла себе позволить ничего подобного. Источником ее невероятной грации и ловкости стала сверхчеловеческая сила, которой может обладать лишь немертвый, и использовать ее так здорово! Ульрике вдруг захотелось вечно танцевать здесь, на крышах, перепрыгивая с конька на конек. Как прекрасно напружиниться и прыгать как кошка, скользить над городом подобно невесомой мечте и смотреть вниз на несчастных смертных. Знать, что ты быстрее, сильнее и смертоноснее каждого из них, что можешь соскользнуть вниз острой тенью и забрать любую жизнь — а они даже не будут знать, что ты вообще была там. Это жизнь, достойная богини!

Ульрика облизнулась, представив, как обрушивается с крыши на ничего подозревающего нищего или банкира. Богиня хотела есть. Кто посмеет встать на пути ее голода?

Узкий край солнца выглянул из-за края крыши дворца графини фон Либвиц, свет ударил Ульрику в лицо. Она зашипела и упала на покрытый черепицей крутой скат. Пузыри ожогов надувались на щеках и лбу, струйки дыма взметнулись над горящей кожей. Пришла невероятная боль. Полуослепленная, обезумевшая от ужаса, девушка заметалась в поисках клочка тени. Она нашла глубокую впадину в форме буквы «V» между двумя фронтонами и вкатилась туда, задыхаясь и дрожа в прохладе случайного убежища.

«Идиотка, — думала Ульрика, обхватив голову руками. — Считать себя богиней, когда ты не можешь даже взглянуть на солнце!»

Она подползла к краю крыши, спрыгнула на балкон и спустилась, цепляясь за карнизы, на улицу, все еще укрытую в тени зданий. Девушка прикрыла опаленную голову курткой и короткими перебежками из тени в тень, как спасающаяся от кошки крыса, добралась до дома Альдриха.

Ульрика ввалилась в покои графини. Габриелла вскочила на ноги.

— Дитя мое! — закричала она, набрасывая на воспитанницу свой халат. — Ты вернулась! Я думала, тебя настигли! Или что похуже!

Ульрика рухнула в кресло и подняла голову. Глаза заплыли, она почти ничего не видела.

— Солнце… — пробормотала она. — Меня настигло солнце…

Графиня ахнула и подошла к ней, обняла.

— О, твое лицо! Твое несчастное лицо! Зачем я только позволила эту вылазку!

Она повернулась и щелкнула пальцами.

— Имма, быстро! Подставляй шею. Госпожу Ульрику нужно немедленно накормить.

Служанка присела в реверансе и подошла к Ульрике, расстегивая высокий воротник униформы.

— Да, госпожа.

Ульрика, вцепившись в халат Габриеллы, всхлипывала и тряслась всем телом.

— Да, — стуча зубами, произнесла она. — Кормить. Кормить!

Имма опустилась на колени возле кресла Ульрики и отодвинула в сторону ленточку на шее, скрывавшую многочисленные шрамы на горле. Аромат ее крови, ее биение в жилах мощно манили Ульрику — и к своим любовникам она не испытывала такого влечения. Она должна получить желаемое, немедленно. Ульрика выпустила клыки, схватила девушку и грубо прижала к себе. Имма завизжала от удивления. Ульрика не обратила на это никакого внимания. Она глубоко вонзила клыки в нежную белую плоть и принялась жадно пить. Сладкая кровь потекла по ее венам, смывая терзающую боль как чудотворный бальзам.

— Ульрика! — донесся голос издалека. — Нежнее! Ульрика!

Но это были просто звуки. Ульрика сосала и сосала, погружаясь в полузабытье по мере того, как красный океан тепла и уюта захлестывал ее с головой.

— Ульрика!

— Ульрика!

Ульрика проснулась от пощечины. Вампир моргнула и приложила все силы, чтобы подняться на ноги, но те не повиновались путаным приказам, которые отдавал не вполне пробудившийся рассудок.

Еще затрещина.

Ульрика зашипела и отшатнулась, ища глазами того, кто позволил себе подобное в ее адрес. Габриелла стояла над ней, одетая для выхода в свет.

— Вставай, девочка, — рявкнула графиня. — Ты собираешься проспать и всю ночь тоже?

Ульрика огляделась. В голове шумело, конечности словно налились свинцом. Девушка обнаружила себя в постели Габриеллы, все еще одетой в заляпанный костюм для верховой езды.

Алые отблески заката просачивались в щели между ставнями. Она застонала.

Девушка не чувствовала себя настолько разбитой с тех пор, как… С болезненным усилием она припомнила утренние события, и в голове мелькнула ужасная мысль. Она снова огляделась.

— Служанка! Имма, — сказала Ульрика. — Я ее?..

Тут она увидела Имму. Та, закутанная в одеяла, лежала на кушетке в дальнем конце комнаты. Судя по всему — в беспамятстве.

— Она жива?

Графиня отвернулась, натягивая длинные перчатки.

— Уж всяко не благодаря тебе.

Она фыркнула и подошла к служанке.

— Если бы меня не оказалось рядом, на твоей совести была бы еще одна загубленная душа.

Габриелла пригладила растрепанные волосы горничной.

— Я чуть не разорвала ей горло, пытаясь вырвать из твоих зубов. Ты вообще не собиралась втягивать клыки, по-моему.

Ульрика от стыда закрыла глаза. Мир закружился под веками, к горлу подступила тошнота.

— Приношу мои извинения, госпожа, — сказала она, опуская голову. — Мое неумение держать себя в руках совершенно неприемлемо. Я дала вам слово контролировать животные порывы, и…

Габриелла вздохнула и повернулась к воспитаннице.

— Ты была ранена. Обожжена солнцем. На этот раз я приму это во внимание. Но, как я уже говорила, времени резвиться бесконтрольно у тебя нет. Вся наша жизнь — бесконечная проба умения держать себя в руках. Как только мы проваливаем это испытание, нас настигает смерть — окончательная. Даже обезумев от боли, мы не должны позволять себе спускать внутреннего зверя с поводка.