— Наденьте на шеи своих детей! — кричала она. — Если твари попробуют вытащить младенца из колыбели, вы тут же услышите!

На другом углу молодчик в широкополой шляпе и жалкой пародии на костюм охотника на ведьм предлагал проходящим тут же, на месте, проверить, не является ли спутница вампиром.

— Один укол моего серебряного ножа, господа, — вопил он, — и вы будете знать наверняка! Проверьте свою жену! Проверьте горничную! Дочь! Всего пфенниг за укол!

Около таверны напротив пара грубых парней предлагали проверить проходящих дам уже по два укола за пфенниг, хотя у них не было серебряных ножей.

Когда экипаж загрохотал по Большому мосту через Рейк, Ульрика в очередной раз подивилась на шумные кузни и литейные заводы южного берега. Неужели они никогда не останавливаются? Солнце село несколько часов назад, но в воздухе до сих пор висел лязг и клацанье огромных молотов, и оранжевое сияние работающих горнов отражалось в черной воде, подобно мерцающим глазам орды демонов.

Карета съехала с моста. Кортеж двигался между двух пар оружейных мастерских — их очертания во тьме выглядели зловещими, возможно, из-за вонзающихся в небо плюющихся дымом труб. Сооружения казались мрачными стражами, стоящими на границе лабиринта грязных немощеных улиц, полуразвалившихся домов и зловещих таверн, обшарпанных кожевен и закрытых в этот час боен.

Графини и их спутники прибыли в Фаулештадт.

Люди, которые спешили по улицам, казались такими же потрепанными и закопченными, как и их мир. Рабочие литейных заводов как раз шли со смены, торговки рыбой со впалыми щеками катили домой опустевшие после базарного дня тачки, на порогах домов сидели дети и кошки — одинаково грязные и дикие на вид. Сутенеры, блудницы и карманники деловито шныряли в толпе. Их существование бесспорно ужасало, но Ульрика уважала жизненную силу этих бедняков, которых наполняла разрушительной энергией упрямая решимость выстоять любой ценой. Девушка закрыла глаза и втянула ноздрями воздух. По запаху их кровь напоминала крепкий, неразбавленный дешевый квас, и Ульрика не сомневалась, что на вкус она окажется столь же ядреной.

В воздухе витал страх. Истерика по поводу вампиров, охватившая Нульн, докатилась и сюда. Амулеты уличных торговцев расходились как горячие пирожки. Даже на груди валяющихся в канавах нищих висели крохотные молоты Зигмара или волчьи головы — символ Ульрика. По идее, они предназначены для защиты обладателей от сил ночи, но на самом деле представляли собой грязные побрякушки на немытых телах. Габриелла права. Волну паники следовало укротить до того, как она захлестнет город и снесет их всех.

— Как давно ты вошла в наше сестринство? — тихонько спросил ее кто-то почти в самое ухо.

Ульрика вздрогнула и повернулась. Фамке улыбнулась ей. Ее светло-зеленые глаза весело поблескивали. Лица девушек находились всего в паре дюймов друг от друга.

— Я? — переспросила Ульрика, несколько сбитая с толку. — Да так, пару недель.

Глаза Фамке расширились.

— Пару недель? Да ты еще совсем дитя! Я старше тебя!

Ульрика фыркнула. Как эта неуклюжая девчонка может быть старше нее?

— И когда же тебя обратили? — спросила она.

— Леди Гермиона подарила мне кровавый поцелуй прошлой осенью, — ответила Фамке и озорно улыбнулась: — Я тебя на пять месяцев старше.

Ульрика улыбнулась в ответ. На эту девушку невозможно сердиться.

— О, вот это возраст, — сказала она. — Я потрясена, что кто-то настолько мудрый и познавший жизнь снизошел до такого глупого ребенка, как я.

Фамке расхохоталась, прикрыла рот рукой и покосилась на старших вампиров — те все так же ожесточенно спорили. Фамке снова наклонилась к Ульрике.

— Ты права. И ты, и я — как вампиры мы еще дети неразумные. А кем ты была до того, как графиня обратила тебя?

Улыбка Ульрики поблекла.

— Дочерью боярина с севера Кислева, но обратила меня не графиня, — тихо проговорила она. — Я… Я — приблуда, паршивая овца. Меня обратил один негодяй, Адольф Кригер звали, против моей воли. Когда его убили, графине удалось спасти меня от меня самой.

На лице Фамке отразилось сочувствие, она виновато коснулась руки Ульрики.

— Прости, — сказала она. — Я не знала. Получить кровавый поцелуй против воли должно быть ужасно.

Ульрика смогла только кивнуть — ей не хотелось, чтобы Фамке услышала в ее голосе слезы.

— А ты? — спросила она, взяв себя в руки. — Ты была очень рада, когда тебя обратили?

— О да, — откликнулась Фамке. — Всем сердцем. Понимаешь, леди Гермиона тоже в каком-то смысле спасла меня. Мой отец…

Фамке замолчала — ее, как и Ульрику только что, обуревали чувства.

— Мой отец — простой человек, но он был настоящим чудовищем. Он видел… возможность в моей красоте.

Она сжала кулаки.

— Ну, знаешь, такую же возможность, как в красоте моей матери.

Ульрика глухо зарычала. Даже рассказы о подобных вещах приводили ее в бешенство. Она накрыла руку Фамке своей.

— Ты меня тоже прости.

Фамке пожала плечами, словно сбрасывая с них огромную тяжесть, и ослепительно улыбнулась.

— Да забудь. Леди Гермиона тоже увидела возможность в моей красоте. Но она сказала, что сделает меня ее владычицей, а не рабыней. Она пообещала научить меня, как сделать так, чтобы мужчины волочились за мной, умоляя об одном только взгляде, — вместо того чтобы стать игрушкой в их руках. Я спала и видела, чтобы она поскорее обратила меня.

Ульрика посмотрела на Фамке, снова несколько озадаченная. Под сладкой улыбкой вампира скрывался гнев такой силы, что это, пожалуй, даже пугало.

— Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь, — наконец смогла выговорить Ульрика.

Фамке усмехнулась, ее глаза вспыхнули.

— Уже нашла. Я навестила дом отца после обращения — сразу, как только смогла.

Когда до Ульрики дошел смысл сказанного Фамке, она моргнула.

— А, ну да, — произнесла она. — Ясно.

— Ты тоже убила того, кто издевался над тобой? Как ты говоришь, Кригера? — светским тоном, словно спрашивая о погоде, осведомилась Фамке.

Ульрика покачала головой.

— Нет. Я еще толком не пришла в себя после обращения. Ничего не соображала. Кригера прикончили мои старые друзья: два гнома, Истребители троллей, и двое моих знакомых — маг и поэт. Хорошие мужчины и настоящие друзья. Они гнались за Кригером через весь Кислев и Сильванию, чтобы спасти меня.

Фамке поджала губы и отвернулась, обрывая беседу так же внезапно, как начала ее.

— Не бывает хороших мужчин, — сказала она.

Один невыносимо долгий момент Ульрика смотрела на ее красивый профиль, теперь твердый и холодный как у статуи, и жалела только об одном — что нельзя поднять отца Фамке из могилы, чтобы убить мерзавца еще раз.

Кортеж остановился. Они находились теперь в самом сердце Фаулештадта. Покосившаяся таверна с прохудившейся крышей возвышалась на углу квартала, состоящего из доходных домов — квартиры здесь были размером со спичечный коробок, скорее всего. Над дверью висел на крюке красный фонарь. В его малиновом свете виднелась вывеска заведения — приколоченная к доске голова волка, сильно потрепанная дождями и снегом, с одним-единственным уцелевшим стеклянным глазом. Ульрика не заметила охранников, но за гостями, очевидно, наблюдали — не успели они въехать во двор, как путь им преградил здоровый детина с небрежно закинутой на плечо окованной железом дубинкой.

— Эт' неподходящее место для таких важных шишек, как ваши благородия, — сообщил верзила, подойдя к экипажу Гермионы. — Вам лучше поискать развлечений еще где-нибудь.

— Мы приехали к мадам Матильде, — холодно сообщила Гермиона. — Мы ее… — Она сделала паузу, словно слово никак не давалось ей, а затем словно выплюнула: — Сестры.

Детина пристально присмотрелся к Гермионе, к сидящей рядом Габриелле и выглянувшей из своей кареты мадам Дагмар, нервно сглотнул и с торопливой уважительностью прикоснулся к грязному чубу.

— Прощенья просим, госпожа. Не признал вас.

Он махнул рукой вниз по улице.