— Графиня, я выступила против Гермионы, и теперь мое положение здесь стало шатким. Не замолвишь ли ты за меня словечко перед королевой? Доведи, пожалуйста, до ее сведения, что я сделала правильный выбор.

Габриелла похлопала ее по руке.

— Обязательно. И не бойся. Гнев Гермионы обрушится только на меня. Когда мы схватим убийцу, я уеду, и ваша жизнь вернется в прежнюю колею.

— Надеюсь, сестра, — сказала Дагмар. — Очень надеюсь, что все так будет. Я не люблю неприятности.

— Так и никто не любит, — улыбнулась Габриелла. — Возвращайся домой и больше не покидай его. Гермиона сообщит тебе, когда восстановится порядок.

Дагмар присела в реверансе, повернулась и поднялась на ступеньку своей кареты. Габриелла и Ульрика двинулись дальше к экипажу Гермионы, Родрик прикрывал их с тыла.

— Все было бы намного проще, — пробормотала Габриелла под нос, — если бы я могла просто оторвать Гермионе голову.

Графиня поднялась в карету. Ульрика ухмыльнулась у нее за спиной — она думала то же самое и о леди, и о ситуации в целом.

Ульрика и Фамке сидели рядом в неловком молчании, пока кортеж пробирался обратно в северную часть города через трущобы Фаулештадта. Габриелла и Гермиона продолжали жаркий спор.

— Шесть ламий держали в руках весь Нульн до того, как начался этот ужас, — говорила Габриелла. — Осталось три — ты, Дагмар и Матильда. Если ты ввяжешься в междоусобицу, останется двое или меньше. Разве ты не видишь? Чем бы ни закончилось ваше противостояние, оно надолго ослабит нашу власть над городом. Ты не можешь позволить этому произойти.

— Не я это начала, — надувшись, сказала Гермиона. — Это все волчица, чтобы ты там ни говорила.

Габриелла вздохнула.

— Мы не можем убить ее, если есть хоть тень сомнения в ее виновности. Королева нам обеим снимет головы, если Матильда окажется невиновна.

— Да, но если она виновна? Теперь она знает, что мы ее подозреваем. Она нанесет удар, пока мы будем ждать твои драгоценные доказательства!

— Это ты решила раскрыть все карты разом, я здесь ни при чем, — ответила Габриелла.

Кортеж съехал с моста и загрохотал по булыжным мостовым Нойштадта. Ульрике показалось, что краем глаза она уловила черную вспышку, девушка выглянула в окно, затаив дыхание. Но это был всего лишь экипаж мадам Дагмар — он отделился от кортежа, направляясь к «Серебряной лилии». Ульрика перевела дух и рассмеялась собственной нервозности. Вампиры уже боятся собственной тени, стыд и позор. Впрочем, после их визита во владения Матильды это была вполне разумная реакция.

Несколько минут спустя они миновали ворота Альтештадта и подъехали к дому Гермионы. Когда Габриелла со свитой шли по подъездной дорожке, чтобы пересесть в свою карету, графиня последний раз обратилась к леди:

— Я не прошу тебя ничего не делать. Если ты подозреваешь Матильду, используй все возможности собрать необходимые сведения. Приставь к ней соглядатая, подкупи ее знакомых, все что угодно. Только не нападай на нее. До тех пор, пока я не смогу представить королеве убедительные доказательства по делу. Могу я положиться на тебя в этом вопросе?

Гермиона угрюмо кивнула.

— Очень хорошо, сестра, но я уверена — в итоге окажется, что я права насчет Матильды.

— Если так и будет, — сказал Габриелла, — я смиренно принесу извинения.

Когда графиня и ее спутники садились в карету, Ульрика заметила, что Фамке смотрит ей вслед. Белокурая фройляйн грустно улыбнулась, затем повернулась и ушла за своей госпожой.

Не доезжая до дома цехового мастера Альдриха, Габриелла приказала кучеру остановиться в том же месте, где она высадила камеристку и паладина в прошлый раз.

— Вы должны вернуться в гостиницу, — сказала она Родрику.

Рыцарь не шелохнулся.

— Обстановка накаляется, миледи. Убийца все еще на свободе, да и леди Гермиона теперь имеет на вас зуб. Я должен оставаться рядом, чтобы защитить вас в случае нужды.

— Я бы очень хотела видеть вас рядом со мной, Родрик, — сказала Габриелла, — но мои позиции в доме этого толстого дурака все еще очень шатки. Он меня едва терпит. Если я приведу под его крышу еще и вас, он взбеленится и отправится прямиком к охотникам на ведьм. Не бойтесь. Скоро мы будем вместе, обещаю.

Родрик не выглядел до конца убежденным, но все же поднялся и двинулся к двери кареты.

— Только об этом я и молюсь, госпожа. Потому что толстый дурак не может защитить вас так, как могу я.

Родрик толкнул дверь и вышел, потом отвесил поклон в сторону Ульрики.

— И эта кошка из подворотни тоже не сможет.

Ульрика, зарычав, привстала на сиденье, но Габриелла рывком усадила ее на место.

— Хватит! — сказала она. — Сестринство расколото дрязгами, так еще и мои дети готовы вцепиться друг другу в горло! Извинитесь друг перед другом.

Ульрика посмотрела на Родрика через дверь, фыркнула и опустила голову.

— Простите, господин рыцарь, — сказала она, — за мою вспышку гнева.

Родрик выглядел так, словно с гораздо большим удовольствием плюнул бы ей в лицо, но он отвесил поклон и произнес:

— Простите, фройляйн. Я не должен был вас оскорблять. Я тоже прошу прощения.

Несмотря на натянутость взаимных извинений, Габриелла решила засчитать их за подлинные.

— Вот и хорошо, — кивнула она. — Я надеюсь, что и в дальнейшем вы сможете общаться, оставаясь в рамках приличий. Спокойной ночи, Родрик. Уве! Трогай!

Карета поехала. Ульрика оглянулась. Родрик проводил экипаж гневным взглядом, повернулся и зашагал к гостинице.

Не успели Габриелла и Ульрика покинуть экипаж у дома Альдриха, как стало ясно, что графиня абсолютно верно оценила состояние духа цехового мастера. Альдрих выскочил из задней двери особняка в халате, тапочках и колпаке. В свете лампы, которую он держал в руке, было видно, что его круглое лицо покраснело от гнева.

— Где ты была? — рявкнул он. — Куда ты гоняла мою карету?

— По делам сестринства, майн герр, — холодно ответила Габриелла. — Пусть вас это не заботит.

— Вот как? — закричал Альдрих, брызгая слюной. — Не мои заботы, значит? По-твоему, у меня соседей нет? Что они подумают, если моя карета будет раскатывать туда-сюда по ночам?

— Почему бы им не подумать, что у тебя есть любовница, — улыбнулась Габриелла, подходя к нему. — Как у любого уважаемого купца.

Но Альдриха оказалось не так легко успокоить.

— Вы должны проявлять осторожность, — сказал он. — Альфина не шаталась по ночам вот так. Только в случаях крайней необходимости и всегда только после того, как сообщала мне.

Габриелла попыталась обойти купца и войти внутрь, но тот заступил ей дорогу. Ульрика увидела, что он дрожит, на его лбу выступила испарина.

— Я позволил тебе остаться здесь, — сказал Альдрих, почесывая шею. — Но я не позволю об меня ноги вытирать.

Габриелла приподняла бровь.

— Я полагала, ты хочешь как можно меньше сталкиваться со мной, — сказала она. — Думала, хочешь, чтобы я не мешала оплакивать твою возлюбленную Альфину.

— Я скорблю по ней, — ответил Альдрих. — Но… но ты не можешь использовать меня втемную. Не можешь превратить мой дом в место для ваших делишек без того, чтобы… чтобы…

Альдрих снова яростно поскреб шею, подыскивая слова.

Габриелла сладко улыбнулась, подалась вперед и отвела его руку от шеи. Стали видны старые шрамы.

— О, мне кажется, я понимаю, майн герр. Ваше сердце разбито, и вы ищете утешения.

Альдрих посмотрел на графиню с таким стыдом в глазах, что Ульрика, не выдержав, отвела взгляд.

— Это не значит, что я забыл Альфину, — сказал он. — Я…

— Ни в коем случае, — согласилась Габриелла. — Никто, кто знал ее, не смог бы.

Графиня взяла его за руку, и они вместе двинулись в дом.

— Так пойдем же. Позволь мне утешить тебя. Я уложу тебя в кровать и подоткну одеяло.

У дверей Габриелла оглянулась на воспитанницу. На лице графини читался усталый гнев. Она обвила рукой опушенные плечи Альдриха и вошла в дом.