— Я была ошеломлена, — огрызнулась Ульрика. — А тебя там просто убили бы.
— Я бы не полез туда один, — усмехнулся Родрик.
— Дети, — призвала Габриелла. — Успокойтесь. Хватит грызни. Вы оба отлично справились в очень сложной ситуации. А теперь помолчите, пожалуйста. Я все еще плохо себя чувствую.
Родрик коротко кивнул и отвернулся к окну, но было ясно, что его самолюбие все еще оскорблено. Ульрика с отвращением посмотрела на рыцаря и тоже уставилась в окно. Остаток пути прошел в тишине.
Тишина встретила их и в особняке леди Гермионы.
Когда гости вошли в зал, хозяйка, на этот раз в голубом шелковом платье, смерила их ледяным взором и не ответила на поклон. Фон Цехлин и его приспешники рассредоточились по периметру комнаты и наблюдали за визитерами с деланым равнодушием, как будто сонно. Широко раскрытые глаза Фамке, стоящей между фрау Отилией и Гермионой, наоборот, бегали по сторонам. Девушка переплела пальцы в замок так, что костяшки побелели, и выглядела встревоженной. Что-то здесь было неправильно. Ульрика хотела опустить руку на рукоять сабли, но ее, конечно, за поясом не оказалось. Она покосилась на Габриеллу, но если графиня и почувствовала витающее в воздухе напряжение, то никак этого не дала понять.
— Сестра, — сказала Габриелла. — Родрик сообщил мне ужасное известие. Я скорблю вместе с тобой.
— Ложь! — прорычала Гермиона.
Габриелла приподняла бровь.
— Прошу прощения?
Гермиона шагнула вперед и злобно наставила палец на графиню.
— Я тебя раскусила! Я знаю, что ты сделала! Ты помогла убить мадам Дагмар!
Она бросила исполненный ненависти взгляд на Ульрику.
— Ты и твоя кислевитская ассасинка в сговоре с Матильдой и ее мясниками!
Ульрика удивленно моргнула. Гермиона что, помешалась?
Габриелла засмеялась.
— Не будь смешной. Как эта идиотская идея вообще пришла тебе в голову?
Гермиона осклабилась волчьей ухмылкой.
— Ты пытаешься это отрицать, фон Карштайн?
Габриелла подобралась, маска невозмутимого спокойствия слетела с ее лица.
— Что? Как ты меня назвала?
Гермиона указала на свою экономку.
— Отилия напомнила мне о твоем истинном происхождении. В тебе больше крови Вашанеша, чем крови нашей королевы. Сначала я думала, что ты хочешь только занять мое место, вскарабкаться на одну ступеньку выше — через мой труп! — и добиться высочайшего благорасположения. Но теперь я поняла, что ошибалась. Ты идешь по пути, к которому склоняет твоя истинная природа. Хочешь уничтожить нас всех во имя Сильвании, убить ламий Нульна и отравить землю здесь таким страхом и подозрениями, чтобы наше сестринство здесь не смогло возродиться никогда. Но твои мечты не воплотятся в жизнь, фон Карштайн. Все закончится сейчас.
— Гермиона, — сказала Габриелла. — Это безумие. Я давно доказала, что моя верность не вызывает сомнений, и сделала это много раз. И ты при этом присутствовала!
— Сегодня верна, завтра — нет, сестра, — ответила Гермиона, угрожающе кружа вокруг нее. — Когда кто-то застревает в глухом медвежьем углу на век-другой, преданность может переродиться в ревность. На самом деле ты тайно сговорилась с Матильдой убить нас всех и использовала свое «расследование», чтобы направить поиски на ложный путь.
Габриелла нахмурилась.
— То есть ты сейчас утверждаешь, что и Матильда тоже — фон Карштайн?
— Она умеет превращаться в волка, — напомнила Гермиона. — Ни у одной чистокровной ламии такой способности нет!
Габриелла встревоженно покачала головой.
— Ты просто в отчаянии, сестра. Я тебя понимаю. Четыре смерти произошли одна за другой. Тут любой перепугается, но ты должна успокоиться и рассуждать трезво. Напасть на меня будет не…
— И не пытайся снова разыграть эту комедию, ведьма! — прошипела Гермиона. — Я больше не поддамся на твои сладкие речи! Вы с Матильдой сговорились против нас с самого начала!
— Да не сговаривались мы! — воскликнула Габриелла. — У тебя нет доказательств!
Гермиона улыбнулась.
— Разве? Чем ты занималась после того, как мы покинули притон Матильды и расстались?
— Я поехала в дом герра Альдриха, — сказала Габриелла. — Где и пробыла всю ночь.
— Эту отговорку я уже слышала, — возразила Гермиона. — А что насчет кислевитки, твоей протеже, которую ты наряжаешь в шелка и парики, когда приводишь ее ко мне, и которая натягивает мужской костюм и преображается в шпиона с короткой стрижкой, едва скрывшись с моих глаз? Может, ты поехала домой одна, а эта убийца последовала по пятам за мадам Дагмар?
— Ничего подобного, — возразила Габриелла. — Ульрика оставалась со мной всю ночь.
— Точно? — спросила Гермиона. — Дагмар не успела даже до «Серебряной лилии» доехать, ее растерзали прямо в карете! Кто, кроме нас с тобой, знал, что Дагмар сейчас находится на улице, а не под защитой стен своего борделя?
В памяти Ульрики промелькнуло воспоминание — что-то черное и быстрое метнулось вслед за каретой мадам Дагмар, когда их кортеж распался на перекрестке во время возвращения от Матильды. Ульрика тогда высунулась в окно, чтобы лучше рассмотреть, но ничего не заметила и подумала, что они все уже докатились до страха перед собственной тенью. Но, судя по всему, там действительно кто-то был. Кто-то, кто двинулся за каретой мадам Дагмар.
Габриелла, уже доведенная до белого каления, с шипением выпустила воздух сквозь зубы.
— И все равно никаких доказательств в пользу своего предположения ты не предоставила, Гермиона. А у меня есть свидетельства обратного. Сегодня ночью на меня и Ульрику напал тот самый убийца, которого мы все разыскиваем. Он чуть меня не прикончил. Он убил герра Альдриха и бедную Имму.
Гермиона в ужасе уставилась на нее.
— Альдрих мертв?
Она оправилась и обнажила клыки.
— Так это ты его и убила! Разрушаешь нашу отлаженную сеть помощников! Отличная работенка, ты, предательница!
— Я не убивала Альдриха, — терпеливо ответила Габриелла. — Его убила тварь.
Гермиона сверкнула глазами.
— А ты можешь доказать свои слова, сестра? Что это не ты убила герра Альдриха?
— Конечно, могу, — ответила Габриелла и повернулась к Родрику. — Любовь моя, вы видели, что произошло у Альдриха. Скажите ей.
Родрик кивнул и открыл было рот, но тут взгляд его стал хитрым. Рыцарь обратился к Гермионе.
— Я боюсь, что не присутствовал при данных событиях, миледи, — сухо сказал он. — Я прибыл в дом Альдриха после того, как все уже произошло. Может, дела обстояли так, как говорит графиня. А может, и нет.
Габриелла покачнулась, словно от удара.
— Что? Что вы говорите? Как вы смеете лгать? Вы видели повреждения, там все в щепки разлетелось! Вы видели кровь на стенах и труп бедной Иммы!
Родрик наклонил голову и ответил безукоризненно вежливо, но уголок его губы изгибался в сдерживаемой ухмылке:
— Это все я видел, госпожа. Но я не присутствовал, когда это все происходило. Не застав ни нападения, ни нападавшего, я не могу утверждать, что там присутствовал кто-то еще, кроме вас. Графиня и ее новая протеже сами могли нанести себе раны, которые я видел, чтобы отвести подозрения.
— Ага! — с ликованием в голосе воскликнула Гермиона.
Габриелла уставилась на Родрика, как будто видела того впервые.
— Родрик, я не понимаю…
— Также не могу дать слово, что кислевитка не покидала дом Альдриха в ночь, когда погибла мадам Дагмар, — продолжал Родрик, словно не слыша ее. — Насколько мне известно, и сама графиня отлучалась.
Габриелла зарычала.
— Да что вы такое несете, мерзавец? В ту ночь вы были с нами. Вы знаете, что ничего подобного мы не делали!
Родрик поклонился, лучась самодовольством.
— Графиня, меня с вами не было. Вы запретили мне находиться рядом, и, выполняя ваш приказ, я покинул вас и отправился на постоялый двор, так что я не знаю, чем вы занимались и что происходило после того, как я оставил вас в вашем новом доме. Таким образом, я не могу подтвердить вашу непричастность к этим убийствам.
