И попала как кур в ощип.
Не прошло и двух дней, как графиня потеряла все — или почти все. Дом, где она нашла приют, сгорел. Камеристку сожгли на обломках кареты. Прекрасный гардероб разграбили. Паладин нарушил обеты и встал на сторону главного врага. И хуже всего — задание, с которым Габриеллу отправили в Нульн, выполнить не удалось. Ей приказали найти убийцу и спасти жизни и сам ковен сестер-ламий. Вместо этого убийца наносил удар за ударом, сестры перегрызлись между собой — и самой Габриелле до сих пор только чудом удалось остаться в живых.
Габриелла начала знакомить Ульрику с миром дочерей бессмертной королевы, который зиждился на твердых правилах и был даже уютным для обитательниц, в тот самый момент, когда этот мир рухнул в кровавых корчах. Графиня готовила ее к тонким интригам и учила сдержанности, но вместо этого девушке пришлось прятаться в грязных переулках и драться на кладбищах. Девушка жалела себя, но еще сильнее сочувствовала Габриелле.
Несправедливо, что такая добрая и благородная женщина оказалась на грани гибели — ведь графиня всего лишь исполняла свой долг!
Девушке хотелось бы утешить Габриеллу — так же, как графиня успокаивала и подбадривала ее во время первых шагов в новой жизни. С чем бы ни пришлось столкнуться Ульрике — а за последние недели она повидала многое, — графиня всегда оказывалась рядом, обнимала и исцеляла ее раны. Габриелла прощала ей даже самые глупые и опасные ошибки. Конечно, временами она проявляла суровость, даже холодность — но для этого всегда имелась веская причина, и это никогда не длилось долго. Ульрика, нежеланный ребенок, подкидыш, нежданный гость в чужом новом мире, не могла даже и мечтать о более доброй и заботливой матери, и ей причинял боль растерянный и измученный вид графини. Сейчас сама Габриелла нуждалась в материнской заботе, но Ульрика знала, что она слишком молода и неопытна, чтобы сыграть эту роль. Все, что она могла сделать, — приложить усилия и принести графине то, что сможет убедить других ламий прекратить междоусобицу.
Ульрика бросилась на поиски этих доказательств, дав себе клятву, что не подведет графиню на этот раз.
Сад Морра, заросший, неухоженный, снова стиснули холодные объятия ледяного тумана. Ульрика пробиралась между памятниками и мавзолеями, полагаясь на слух даже больше, чем на зрение. Пока никто не попался на ее пути, никакие порождения ночи, кроме нее, не бродили здесь. Если бы не врожденная хорошая ориентация в пространстве и тонкий вампирский нюх, ей бы не удалось миновать лабиринт поросших травой холмов и долин и снова попасть в древнюю, заброшенную часть кладбища, где она и охотник на ведьм Фридрих Хольманн обнаружили заселенную упырями долину.
Чем ближе Ульрика подходила к ней, тем сильнее становилась вонь разложения. Она стала двигаться медленнее и обнажила меч. Неизвестно, осталось ли это зловоние с прошлого раза как напоминание о разыгравшейся здесь битве, или же упыри — а то и их хозяин — караулят где-то совсем рядом, невидимые за туманом. Вскоре Ульрика увидела высокие серые силуэты кипарисов, окружающих долину. Они напоминали сутулых великанов в остроконечных шлемах. Теперь Ульрика двигалась не быстрее ленивой улитки, используя все сверхчеловеческие возможности, чтобы проверить пространство перед собой. Очень не хотелось снова угодить в засаду. Когда она вышла к началу кипарисовой аллеи, в тумане впереди послышался стук сердца. Одного сердца. Затем кто-то негромко выругался. Почти физическая боль пронзила ее.
Девушка узнала и голос, и ритм сердцебиения.
Они с храмовником Хольманном снова встретились.
Ульрика чуть не рассмеялась невероятности этого события, но улыбка исчезла с лица, не успев появиться. Радоваться нечему. Габриелла ясно дала понять, что для них обоих лучше больше никогда не пересекаться. Ульрика должна убить охотника на ведьм. Но что, если они разминутся? Ведь она могла не заметить храмовника в тумане. Или вообще подойти к долине с другой стороны.
Нет.
Это трусость. Нельзя оставлять Хольманна в живых — рыцарь знал, кто такая Ульрика, и это могло навредить не только ей, но и подвергнуть опасности жизнь графини даже после того, как все закончится.
Выбора нет. Придется встретиться с охотником лицом к лицу.
Вампир начала медленно подниматься на холм, пытаясь рассердиться — так легче убить храмовника. Но злости не было. Девушку глубоко уязвило, что Хольманн указал на нее, когда они столкнулись во дворе пылающей «Головы волка». Но ведь нельзя сказать, что храмовник предал ее. Если кто и совершил предательство, так это она. Хольманн-то не прикидывался кем-то другим, не тем, кто есть. Он поступил так, следуя своим убеждениям. Ульрика вздохнула и продолжила взбираться по холму. Гнев не поможет. Охотника на ведьм придется уничтожить хладнокровно.
На полпути она услышала, как тот, явно расстроенный, снова выругался.
— Да где же это? — прошипел Хольманн. — Я знаю, что где-то здесь!
Ульрика сделала еще несколько шагов и увидела силуэт храмовника в длинном пальто. В одной руке Хольманн сжимал меч, а в другой пистолет, фонарь висел на поясе. Охотник метался по склону холма взад-вперед, как гончая, потерявшая след. Вот вроде бы нашел его и начал подниматься к вершине. Но, не дойдя буквально двух шагов до кипарисовой аллеи, что вела в долину упырей, остановился, развернулся и снова начал спускаться по склону.
Озадаченная Ульрика нахмурилась. Что он делает? Нужно только пройти по аллее, чтобы оказаться в месте, куда храмовник так стремится попасть. На полпути вниз Хольманн резко остановился и огляделся. Он посмотрел на ближайший памятник и сжал кулаки.
— Только не снова! Я только что был здесь! Проклятый туман!
Ульрика с трудом удержалась от смеха. Как он мог не видеть долину? Да, конечно, стоял туман — но не гуще, чем в прошлый раз, когда они проходили здесь. Почему Хольманн развернулся прямо у аллеи, на границе долины? И тут она сообразила почему. На это место наложили заклятие, отводящее людям глаза, чтобы те не могли найти его. На вампира эта магия не действовала. Девушка провела Хольманна в долину, даже не заметив чар. Рыцарь вернулся сюда — но один, без помощи Ульрики, не мог преодолеть заклятье.
Сочувствие к храмовнику волной захлестнуло девушку. Этот человек не жался к огню, прикрывая хвастливыми байками страх перед неизвестным. Вместо этого он храбро шагнул в ночь, чтобы встретить врагов своего вида лицом к лицу. И все же, обладая ограниченными человеческими чувствами, бродил впотьмах, потерянный и сбитый с толку. А враг — намного более быстрый, сильный и наделенный способностями, о каких охотник на ведьм мог только мечтать, — подкрадывался к нему, чтобы прикончить прежде, чем тот поймет, что ему грозит. Таков удел людей в этом мире, полном демонов и чудовищ. Ульрика печалилась, что ей придется убить человека, которому хватило смелости бороться с этой незавидной участью. Но иного пути не оставалось.
Хольманн снова начал подниматься на холм. Ульрика кралась за ним по пятам. Когда их разделяло не больше десяти шагов, девушка услышала в тумане стук еще одного сердца. И еще одного. Пульс бился медленно, но сильно. Снова обрушилась трупная вонь. Упыри!
Ульрика остановилась, у нее перехватило дыхание. Хольманн не мог долго околачиваться около входа, производя столько шума, и остаться незамеченным. Сторожевые псы, которых убийца немертвых поставил охранять долину, явились к воротам и подбирались все ближе. Ульрика видела тень упыря, который прятался под кипарисами на вершине, поджидая, когда Хольманн снова подойдет к деревьям. Второй крался, скрываясь за надгробиями, справа от храмовника.
Они — прекрасное решение задачи, оказавшейся Ульрике не по силам.
Хольманн скоро умрет, как и хотела Габриелла, и девушке не придется убивать его. Все, что нужно сделать, — подняться на вершину холма к началу аллеи, дождаться, пока упыри отвлекутся, чтобы растерзать охотника на ведьм, и незаметно проскользнуть в долину.
