— Видишь того немца? Бляха у него на груди?

— Да, жандармерия?

— Да, и скажи мне, что он здесь в стороне от трассы делает? — спросил его.

— Кто-то важный поедет? — сразу смекнул пограничник.

— Вот и я о том же, языка надо взять.

— Кого? — переспросил Ерохин.

— Ну пленного, для допроса, язык, так у разведчиков их называют. Типа, руки-ноги неважны, главное язык, чтобы целый, чтобы допросить можно.

— Понял. Раз надо, значит допросим.

— Тогда действуем так, мы с тобой нападаем здесь, хутор пусть остальные штурмуют, получится взять пленного, пусть берут, для допроса пригодиться, только там не постовые, а кто-то ещё, поэтому надо выяснить, что они здесь делают.

Через двадцать минут пограничник вернулся, и мы согласовали план действий, ещё раз, вторая группа атакует после нас, услышав выстрелы. Решили, что старшего смысла нет, тот будет молчать, да и справиться с ним мы не сможем. Он очень здоровый, по сравнению со мной так вообще гигант, я даже не знаю, как его мотоцикл выдерживает, а вот двух других можно взять врасплох. Один уже улёгся у костра и дремал, второй стоял на посту, но винтовка висела на плече, а вот здоровяк, стоял с автоматом и был самым опасным. Взяв жирдяя на прицел, я приготовился к рывку, и тщательно прицелившись, выстрелил в главного, передёрнул затвор и вскочив, бросился к караульному.

Одновременно со мной, ко второму бросился Ерохин, и прикладом ружья, приложил его, когда он пытался встать.

— Ахтунг! Хенде хох! — рявкнул я на солдата, который пытался поднять упавшее ружья, когда выскочил перед ним.

Тот вначале опешил, а потом медленно поднял руки, не сводя с меня глаз. Ерохин подскочил сзади и ударом под колено повалил его, сразу связывая, а я связал второго, хотя он и был без сознания.

За лесом грохнуло с десяток выстрелов, а потом всё стихло.

— Хорошо вышло, но нужно уходить. Заводи мотоцикл и грузи туда своего, тело тоже забираем, нечего оставлять лишние улики, — сказал я, и мы занялись делом, хотя я прореживал, как там на хуторе, но судя по тому, что выстрелов больше не было, план удался. А расчёт был на то, что, услышав стрельбу, немецкие солдаты сами выбегут из дома, так, собственно, и произошло.

Когда мы подъехали на двух мотоциклах, мои бойцы уже вытаскивали из дома всё ценное, что может нам пригодиться, и грузили в два мотоцикла.

— Товарищ командир, нами взят один пленный, сам сдался, ещё внутри много интересного, это не обычная мотопехота, а инженерные войска и у них есть то, что вам понравится, — улыбнувшись сказал Архип, поманив за собой в дом.

Он оказался прав, в доме стояли пять ящиков, внутри которых лежали брикеты с немецкой надписью аматол по одному килограмму. Рядом были катушки с проводами и ящик с детонаторами и подрывной машинкой, по сути, это был отряд сапёров, со всем необходимым. Такого количества взрывчатки, хватит не только взорвать мост, но и устроить фугасную ловушку, вот только немцы не дураки и если мы уничтожим охрану моста, то они обязательно его тщательно осмотрят и найдёт заложенную взрывчатку.

— Берём всё и нужно устроить здесь ловушку, со взрывчаткой осторожнее, как закончите, тащите их всех внутрь, а потом я всё подготовлю и мотоциклы их забираем, да и нужно забрать их форму, может пригодиться, чтобы сойти за своих, — приказал я.

Опасность, что сюда кто-то нагрянет, была высока, поэтому допрос устроим позже, сейчас главное — успеть скрыться, до прихода немцев. Все работали быстро, поэтому через пятнадцать минут, я уже готовил минную ловушку. У меня имелась несколько лимонок, одну из которых и решил применить, закрепив изнутри на двери, прикрепил ещё и килограммовую шашку, а рядом поставили полную канистру бензина, в надежде, что после взрыва, дом вспыхнет.

Из дома выбрался через окно, плотно его закрыв за собой, а перед дверью, посадили одного из немцев, с винтовкой в руках, якобы заснувшего на посту, но так, чтобы он не бросался в глаза сразу. Из хутора вели две дороги, одна прямо к мосту. А вот вторая немного в объезд, к покосам, по ней мы и поехали, решив, что встретить на ней немцев, шансов будет меньше, да и место нам нужно тихое для допроса. Отъехав на два километра, свернули в лес, выставив у дороги часового, и занялись пленниками.

Допросом занимался Ерохин, и поначалу немцы отказывались отвечать на вопросы. Со слов Ерохина, который общался с ними по словарю, который носил с собой, они упирали, что военнопленные и обращаться с ними нужно достойно. Пленники сидели связанные в ряд, друг с другом, переглядываясь, а самый наглый сидел посередине, между ними. Я достал пистолет, медленно проверил магазин, вспомнил, что он наполовину разряжен ещё в деревне с полицаями, спокойно доснарядил его перед пленниками и, подняв, не говоря ни слова, выстрелил в лоб, сидевшему по центру. Можно было в живот, но решил, что им и такого хватит.

Выстрел был неожиданным для всех, и даже Ерохин посмотрел на меня с удивлением, явно не ожидая такого. Объяснять, что с нашими пленными, они не церемонятся, я не стал, а перевёл ствол пистолета вначале на одного, потом на другого. Один даже обмочился, когда я навёл ствол. Этого хватило, чтобы они запели наперебой, рассказывая, что знают. Теперь уже пограничник останавливал их, заставляя говорить медленнее и задавая вопросы.

В сам допрос не вмешивался, но стоял рядом с пистолетом в руке, и это как нельзя лучше, мотивировало их, ну а я ждал, когда Ерохин наговорится.

— Командир, тот пост, действительно жандармерия, солдат говорит, что с утра на Барановичи, через Ивацевичи, пойдёт штабная колонна, 4-й танковой армии, — сообщил он, закончив первичный допрос.

— А если наши взорвут оба моста через Жигулянку, то куда они поедут? — спросил я.

— К нашему мосту, вы хотите устроить засаду на их штабную колонну, но нас всего десять, а их будет намного больше, да ещё и техника.

— Заминируем мост и подорвём его. Когда они будут проезжать, взрывчатки у нас много, — ответил я.

— Немцы не дураки, не обнаружив охрану, на мост не полезут или проверят его очень тщательно, — возразил пограничник.

— Логично, тогда оставим им двоих живых фрицев, чтобы не вызывало подозрения, — сказал я, кивнув на пленников.

— Так, они сразу расскажут всё.

— А мы их напоим до беспамятства. Обычное дело, добрались до деревенского самогона и пережрались, часть разбежалась, часть пьяные валяются, думаю немец купится на это и тщательно досматривать не будет, — улыбнувшись пришедшей идеи, ответил я.

— А где мы возьмём столько самогона?

— Адам, подойди? — громко позвал я.

— Да, командир.

— Сможешь нам в деревне достать самогона, литров пять, можно самого вонючего, можем обменять на что-нибудь? — спросил я.

— Если немцев нет, то без проблем, а если ещё и обменять, то вообще не вопрос, а для чего нам вонючий, можно и хорошего достать.

— Ну, самогон нам тоже пригодиться, медикам, а плохой нужен, чтобы напоить вон тех двоих, до беспамятства и вокруг налить, чтобы шмон стоял, — ответил я.

— А-а, чтобы они подумали, что те перепились все, — понял Адам мою задумку улыбнувшись.

— Да, и ещё, нужно наладить как-то связь, чтобы местные нас могли снабжать разведданными и продуктами, на случай. Если война затянется. И ещё сразу предупреди, что евреев будут сгонять в концентрационные лагеря, а потом убивать там, чтобы никто не видел, поэтому пусть уходят в лес, а мне нужны те, то не евреи, те, кого немцы не тронут, — пояснил ему.

— Думаю, смогу найти таких, только нужно будет всё по-тихому сделать, чтобы соседи на них не донесли немцам.

— Вот это правильно, ты пока думай, а мы допрос продолжим.

— Ерохин, нужно выяснить, состав штабной колонны, что там за техника. Сколько людей, как движется, есть ли у них передовой и замыкающий отряды.

— Попробую, но не уверен, что они захотят рассказывать.

— Пообещай им, что если расскажут, всё что знают, то мы сохраним им жизнь, но напоим, чтобы они своих не предупредили. Так, их накажут свои, но жить будут, — сказал я, а пограничник, улыбнулся, поняв мою задумку, и принялся допрашивать дальше.