Не веря, майор подошёл и, открыв большой ящик, поглядел внутрь, потом взял папку, пролистнул и повернулся ко мне.

— Это точно Энигма?

— Захвачена из передвижной радиостанции дальней связи при подрыве колонны со штабом, её пытались уничтожить, но я успел вовремя и забрал.

— Дежурный, — выкрикнул майор и, дождавшись, когда появится солдат, добавил, — Срочно пригласи товарищей из особой палатки. Если спят, разбудить, сказать, что я просил срочно прибыть.

Дождавшись, когда дежурный выйдет. Майор сел на складной стул и посмотрел на меня.

— Вот умеешь ты Станкевич найти приключений, что с диверсантом, что сейчас. Рассказывай, как это получилось. Хотя стой, чего два раза повторять, давай дождёмся товарищей. При них и расскажешь.

Сотрудники НКВД появились через пять минут. Выглядя такими же недовольными, но стоило их старшему войти и глянуть на стол, как он сразу заинтересовался и подойдя, внимательно стал разглядывать лежащие на столе вещи.

— Это то, что я думаю? — спросил он, не поворачиваясь к нам.

— Не знаю, что вы думаете, товарищ полковник, но это добыта из машины связи при штабе, колонну которого мы подорвали на марше. Насколько знаю. Это Энигма, шифровальная машина, за которую немцы гонялись за мной целый день, — ответил я.

— Рассказывай, всё подробно, в деталях, с того момента, как вы выехали из лагеря на мотоциклах, — сказал полковник, став очень серьёзным.

Рассказывал я в деталях, как вышли к мосту, как думал, почему решил взорвать не только мост, но и вражескую колонну. Потом, как принял решение обыскать машину связи и как мы потом уходили, как вышел на отряд Ерохина и как мы добрались до лагеря. Вплоть до момента, когда майор Нечаев, отправил за сотрудниками НКВД.

Меня слушали, не перебивая, а потом задали вопрос, на который у меня не было внятного ответа.

— Значит, ты решил, что в машине спецсвязи при штабе, может быть шифровальная машина, но как ты узнал, как она называется? — спросил он, внимательно глядя на меня.

— там на корпусе надпись, на передней стенке, а вот где я про неё слышал, сказать не могу, не помню, после контузии вообще, с памятью проблема, зато стал прекрасно стрелять и появились непонятные умения, возможно, знания. Не могу объяснить, но иногда возникают мысли. Что нужно поступить именно так, а никак иначе и вроде выходит правильно, -уклончиво ответил я.

— Очень складный рассказ, и подтвердить его. Как я понимаю, никто не может, очень удобно, не находишь? А что, если тебя взяли в плен и завербовали?

— Я понимаю, к чему вы говорите, товарищ полковник, но и вы не вызываете у меня доверия, в таком чине и оказаться в глубоком тылу, проверить вашу личность достоверно не получится, но я вынужден идти на сотрудничество и доверить вам столь ценную находку. Немцы не просто перекрыли тот район, ещё и десант высаживались в надежде поймать меня. Там на дороге, немецкие посты каждые 30 метров видят друг друга, просто так такие силы на поиск ерунды не бросят. Да и немцев я уже набил не на одну роту, — ответил, глядя прямо в глаза.

— Борзо, но частично ты прав, полного доверия ко мне у тебя не может быть. И да, твой пленник полностью раскололся, рассказал, как его внедрили, какие диверсии он совершал и что знает о пособниках. Я принял решение забрать его с собой. Вот только что теперь делать, я не знаю. Идти через немецкие тылы с таким грузом, будет большой ошибкой.

— Предлагаю другой вариант, вы отправитесь малой группой, выберетесь к нашим, свяжетесь с кем нужно и нам отправят самолёт. Уже здесь и передам Энигму, вот только в самолёте должен быть один человек, которому я доверяю, моя двоюродная сестра, её отправили в тыл, и она должна была выбраться. Найдёте её, уверен, она должна была отправиться в тыл, данные с кем и куда она выбиралась, я дам, тем более там лётчик был сбитый с обеими ранениями ног, можете его прислать, он точно в плен не сдастся и сотрудничать не будет, наш человек, идейный. В случае чего слетает туда и обратно, развеется, а я буду уверен, что в самолёте наши люди и вы добрались до наших. Вот если попадёте в плен, то самолёт прилетит с немцами, или предателями, тогда уже я сам попробую пробраться к нашим. Через линию фронта, только таскаться с такой дурой за плечами. Я буду долго, а она может потребоваться уже сейчас, пока немцы не поменяли все шифры и ключи. Быстро это не сделать, думаю месяц-два у нас есть, а это самые важные месяцы для нашей страны. Чем быстрее мы переломим хребет наступающим танковым клиньям, тем быстрее сможем переломить ситуацию на фронте, — ответил я.

Полковник долго молчал, смотря на меня, просчитывая разные варианты, после чего кивнул и сказал,

— Разумное предложение и правильное, я бы поступил точно так же. Тогда так и поступим, единственное, мне нужно доказательство, что Энигма у вас.

— Сделать фотографии, надеюсь, это можно устроить, среди трофеев вроде в машине мне попадался фотоаппарат, — ответил ему.

— У нас найдётся, при штабе у меня должен быть, всё сделаем, даже в двух экземплярах, — вмешался в разговор Нечаев.

— Хорошо, осталось решить, где будете принимать самолёт, ведь ситуация может измениться и не везде можно сесть, — сказал полковник.

— Здесь всё просто, я дам карту, и мы обозначим места, когда будем готовы, выйдем на связь, радиостанция ведь работает, я видел машину связи у вас? — спросил я майора.

— Там стоит 5-АК, максимальная дальность связи на ключе до 50 километров. Это если зонтик вешать на машине с антенны, она дальше 30 км не бьёт, и это на ключе, телефонная не больше 15 километров, — пояснил Нечаев, грустно.

Глава 14.

'Оперативная сводка за 29 июня 1941 года

Наступление танковых частей передового эшелона противника на Минском и Слуцком направлениях остановлено действиями наших войск. Танковые части противника несут большие потери.

На Минском и Барановичёвском направлениях идут ожесточённые бои с пехотными соединениями противника, которые стремятся соединиться с передовым эшелоном танков.

Упорным сопротивлением и контратаками на этих направлениях наши войска задерживают продвижение основных сил противника, нанося им большое поражение.

На Луцком направлении продолжаются крупные танковые бои, в ходе которых наша авиация нанесла ряд сокрушительных ударов по танкам противника. Результаты боя уточняются.

На всём протяжении советско-финляндской госграницы противник проводил усиленную наземную разведку, сопровождаемую артиллерийским огнём. Все попытки разведчиков противника проникнуть на нашу территорию отбиты.

На остальных участках фронта наши войска прочно удерживают госграницу.

По дополнительным данным, 27 июня в Рижском заливе потоплена подводная лодка противника.

В результате упорных и ожесточённых боёв, за период 8 дней немцы потеряли не менее 2.500 танков, около 1.500 самолётов, более 30.000 пленными. За тот же период мы потеряли: 850 самолётов, до 900 танков, до 15.000 пропавшими без вести и пленными.

Итоги первых 8 дней войны позволяют сделать следующие выводы: молниеносная победа, на которую рассчитывало немецкое командование, провалилась; взаимодействие германских фронтов сорвано; наступательный дух немецкой армии подорван; а советские войска, несмотря на их позднее развёртывание, продолжают защищать советскую землю, нанося врагу жестокие и изнуряющие его удары'.

Черновик

Берлин. Абвер.

— Господин адмирал, к вам полковник Ганс Остер с докладом.

— Пригласи в кабинет и отмени запланированную встречу наутро.

— Будет исполнено, господин адмирал, — сказал адъютант и вышел из кабинета, запуская полковника заместителя Канариса, начальника центрального отдела (Abwehr-Zentralstelle).

— Что у тебя Ганс, появилась информация по пропаже?

— Вильгельм, ты же меня знаешь, без существенной информации, я бы не пришёл с самого утра, вот только странностей в этом деле очень много. Начну с самого факта нападения и того, что удалось выяснить на данный момент.