Честно сказать, я не ожидал, что путь до намеченной точки будет настолько простым, но без местного проводника, я половину дорог точно не нашёл или плутал бы по ним ни один день, поэтому по возможности помечал дорогу на карте. Наши пассажиры всё время нервничали, особенно когда я отправлялся проверять очередной хутор. Вот и сейчас, доехав до нашего мотоцикла, ко мне подошёл капитан.

— Ну, что, Станкевич, долго ещё?

— Как пойдёт, если немцев на хуторе нет, то ещё на семь километров проедем. А там, как повезёт, — ответил я, проверяя оружие в очередной раз.

— Может, всё-таки послать погранцов? — спросил полковник.

— Вот, не вернусь, пошлёте погранцов. Одному проще, не нужно думать, кого не задеть. Не переживайте, если что, я сигнал подам, — ответил я и направился в лес, по левую сторону от дороги.

До хутора метров триста, точнее, до того места, где он начинается, до дома и построек ещё сотня, поэтому идти нужно осторожно. Если раньше, чувства опасности было слабым, то сейчас внутри возникло беспокойство, что-то указывало на опасность и пока шёл, не мог понять, что меня беспокоит. Решив обезопасить себя, отошёл от дороги, углубившись в лес, метров на пятьдесят. Двигаясь медленно, плавно, чтобы глаз, наблюдающий за окрестностями, не мог меня обнаружить. Чем ближе, тем сильнее возникало беспокойство и первое, что выделялось. Так это тишина, не было звука живности, лая собак, вообще, признаков жизни не было никаких, и это, вероятно, меня и насторожило. Поэтому подходя к опушке, двигался уже на карачках, прикрывайся низкими кустами, а потом и вовсе лёг на землю и медленно пополз вперёд. Сделал я всё правильно, подсознание давно увидело необычные признаки, что жизнь на хуторе идёт по-другому. Лёжа на краю, всматривался в дом и окружающие его постройки, всё выглядело не то что брошенным, но как-то не рачительно, как будто хозяева запили или побросали часть своих вещей. Увидев топор, брошенный недалеко от сарая, сразу понял, что хозяев здесь нет, ни один рачительный хозяин, а на хуторе другого быть не может, топор не бросит, в крайнем случае воткнёт в пень или в стену.

Первого немца разглядел на чердаке сарая, где сено, и сидел он там не просто так, пулемёт, похожий на МН-34, был накрыт куском холщового мешка. Он смотрел в сторону дороги, которая проходила мимо хутора, имея отдельный заезд к нему. После этого стал смотреть ещё внимательнее и заметил, что окна в доме раскрыты, а обычно их, наоборот, закрывают, чтобы не пустить в дом летнюю жару.

Затем заметил контуры машины, спрятанной внутри сарая, так что её и не видно, а значит, немцев может быть не меньше десятка. В кустах по периметру хутора, явных признаков засады нет, прячутся в доме, сарае и на чердаке дома, возможно, в дровянике и здесь их немного, не думаю, что сильно больше десятка, максимум полтора. Этих придётся перестрелять, нас много, справимся быстро, может, и допросить сумеем. Уже собрался уходить, как в доме раздался женский крик, а потом и хохот, ругань по-немецки, звуки пощёчин и после этого ставни прикрыли. Явно, чтобы звуки не выходили наружу.

Что могут сделать немцы с женщинами в нашем тылу, я иллюзий не питал, поэтому решение вернуться за своими, у меня как-то само отпало. Расстегнул обе кобуры, проверил и дослал патрон в ствол, чтобы не тратить время на взвод затвора, проверил, как они вынимаются, затем взял автомат и проверил магазин, после чего пошёл лесом, уходя от дороги, чтобы зайти с заднего двора. В доме тем временем продолжались крики и просьбы о пощаде, но немцы в ответ только смеялись. С хлева, пристроенного к дому, было видно ещё одного немца, который стоял ко мне спиной и смотрел в дверной проём, прислушиваясь, к происходящему внутри дома.

Лучшего момента было не придумать, поэтому спокойно выхожу из леса смотря по округе, но других мест, где может быть постовой или засада, нет, поэтому спокойно подхожу к немцу сзади. Автомат уже опустил, и он болтается на ремне, пистолет в левую руку, а нож в правую иду несмотря на спину, читал в своё время, что пристальный взгляд можно почувствовать, поэтому не рискую, однако отмечаю все его движения, уже подошёл и в этот момент, немец дёрнулся, собираясь повернуться.

Глава 16.

'Сводка Совинформбюро за 30 июня 1941 года.

В течение ночи на 30 июня наши войска продолжали вести упорные бои на Мурманском, Двинском, Минском и Луцком направлениях. На остальных направлениях и участках фронта происходили ночные поиски разведчиков, частные перегруппировки войск и артиллерийская перестрелка.

29 июня противник настойчиво и неоднократно пытался перейти нашу госграницу на Карельском перешейке, но каждый раз огнём и контратаками наших войск с большими потерями отбрасывался в исходное положение. На Кексгольмском направлении противник силой до двух пехотных батальонов германских войск три раза переходил в атаку против позиций наших войск. Оставив 300 убитых на поле боя, противник отошёл за госграницу. В тот же день на Выборгском направлении противник пытался высадить морской десант. Решительными действиями наших войск десант уничтожен при высадке и на берегу.

В боях за 29 июня наша авиация уничтожила 53 самолёта противника, потеряв 21 самолёт.

В течение 30 июня на всём протяжении Советско-Финляндской госграницы противник, наступавший накануне, отброшен нашими войсками. На Мурманском направлении идут ожесточённые бои с немецкими войсками, в ходе которых противник несёт значительные потери. На Виленско-Двинском направлении наши войска ведут ожесточённые бои с мотомехчастями противника, которые пытаются прорваться в северо-восточном направлении. На Минском и Барановичском направлениях наши войска ведут упорные бои с превосходящими силами подвижных войск противника, задерживая их продвижение на промежуточных рубежах.

В районе Ровно продолжаются крупные бои танковых соединений. Все попытки противника прорваться на восток отбиты с большими для него потерями. Бои носили характер ожесточённых схваток танковых частей, в результате которых значительное количество немецких танков уничтожено.

На Бессарабском участке фронта противник пытался вновь форсировать р. Прут, но быстрыми и решительными действиями наших войск эти попытки были отбиты с большими для него потерями.

За истекший день кораблями Военно-Морского Флота потоплены две подводные лодки противника в Балтийском море и одна — в Чёрном море.

30 июня — 9-й день войны. В этот же день был создан Государственный Комитет Обороны (ГКО) во главе со Сталиным, советские войска оставили Львов, немецкие части вышли на подступы к Тернополю'.

черновик

Окрестности станции Ганцевичи. Хутор Радзихово.

Немец резко поворачивается. Так и держа винтовку в опущенной руке, а я меняю удар и вместо него, со всей силы провожу лезвием по горлу, а пока он не очухался, втыкаю чуть ниже груди. Кровь фонтаном хлещет прямо на меня, а мне приходится придержать его, чтобы он не рухнул, наделав шуму. Впервые убиваю своими руками, противно, мерзко, даже не хочется вспоминать, как нож передаёт все вибрации, гоню мысли прочь, сосредотачиваясь на задаче. Опустив уже умирающего фашиста, осторожно захожу внутрь хлева, убирая нож и беря в руки автомат.

Здесь темно, но глаза мгновенно привыкают, и я могу спокойно разглядеть вилы, косы, какую-то утварь и стойла, для животных. Быстро иду к двери, ведущей в сени, дверь в которые наполовину прикрыты, как и следующие, ведущие в дом, заглядываю в неё и понимаю, что с автоматом, могу зацепить гражданских, поэтому медленно опускаю автомат, оставляя его висеть на плече, а сам достаю пистолеты. Шестнадцать патронов должно хватить, а там по обстоятельствам. Спокойно, уверенно захожу внутрь, один пистолет держа у бедра, второй в полусогнутой руке и сделал три шага, вижу слева ещё одну комнату, где и собрались все немцы. Шестеро, у кровати, на которой лежит нечто, в чём с трудом угадывается женское тело, но не это заставляет меня застыть, у неё нет глаз, они выколоты, и к такому я оказался не готов. Вот честно, что-то внутри, как хрустнуло, гнев, ненависть, желание порвать их голыми руками, толкает меня вперёд, но вторая часть меня, наблюдавшая всё время со стороны, заставляет одуматься и действовать хладнокровно. Руки сами вытягиваются вперёд, и я делаю один за одним выстрелы прямо в головы, в затылки, этих тварей, пришедших на мою землю, творить бесчинства. Но сдерживать себя долго не получается, в какой момент, я выхватил нож и стал их просто резать, добивая, не знаю, остановился тяжело дыша, видя вокруг только кровь и сжавшуюся девушку, на теле которой ожоги.