Стоило мне выйти из кузова бронетранспортёра, в котором я ехал с Леей. Как всё внимание окружающих, сразу стало приковано к нам, хорошо, что первой подошла Валуева и попробовала отчитаться о проделанной работе, но я прервал её.

— Валентина, знакомься, это Лея. Лея Штеыман, немцы измывались над ней, убили родных, а потом выкололи глаза, нужно позаботиться о ней, обязательно, чтобы с ней кто-то постоянно находился, неотлучно. И покажи её Агриппине Илларионовне, я только повязку наложил, что делать с её увечьем, я не знаю, возможно, потребуется операция, — сказал я, видя, что нас внимательно слушает Нечаев, вышедший из штабной палатки.

— Как всё прошло? — спросил он, имея в виду особый отряд, который нужно переправить в тыл.

— Довёл почти до самой станции Ганцевичи, там расстались, на хуторе наткнулся на немцев и вытащил девчонку, нужно о ней позаботиться, если всё сложится полковник обещал забрать её на большую землю вместе с прибором.

— Кровь на тебе, ты ранен? — спросил майор.

— Это кровь немцев, когда увидел, что они с ней вытворяли, не сдержался, всех лично вот этими руками перерезал.

— Ты как сам-то способен нормально соображать? — спросил Нечаев, явно озаботившись моим душевным состоянием.

— Нормально всё, лучше задание мне и отряду дайте, уж очень у меня большие счёты к фашистам появились, — ответил я, пытаясь сохранить лицо. Которое менялось, стоило вспомнить об увиденном.

— Нужно провести несколько диверсий на главных и вспомогательных автомобильных дорогах, железную дорогу пока не трогайте, её авиация хорошо поломала.

— Для чего, что-то раньше, вы таким желанием сами не горели, ведь это только привлечёт внимание немцев в наш район? — спросил я.

— Полковник посоветовал. Говорит. Что будет выбивать нам дополнительное снабжение и сели мы покажем результаты, после того как он увёз все журналы боевых действий, то могут выдать и радиостанцию, да и ты действительно прав, сидеть и смотреть, как они гонят войска на Москву, мы просто не имеем права, — ответил Нечаев, когда мы уже зашли в штабную палатку.

— Тогда основной лагерь, нужно перемещать восточнее, там места лучше и спокойнее, а здесь, организовать много эшелонированную оборону, с засадами, снайперами и минами. Все дороги вокруг должны носить таблички мины, пусть без сапёров в лес не суются, а сапёры — это медленно, это не на технике за час 30 километров проехать. Что касается нападений, я лично займусь, для начала две группы, попробуем обстрелять технику, двигающуюся по дороге, а завтра попробуем снабжением отряда заняться, заставим немцев с нами поделиться и ещё, мне нужны информаторы, это по вашей части, найдите людей, которых можно отправить по городам, мне нужны места размещения военнопленных, где стоят полицейские части. Фотограф со всем необходимым и средства на чём можно печатать фотографии.

— Что, полковник всё-таки снабдил тебя бумагой?

— Да, вот, — сказал я, протягивая и добавляя, — После того, как увидел, что фашисты сделали с девушкой, он сам не выдержал.

— Это хорошо, это многое меняет, а то сегодня ещё одних беженцев нашли, два десятка человек из разных частей, все побывали в плену и как-то очень удачно сбежали. Политрук боится, что среди них несколько шпионов.

— Ну, что же. Будем работать с тем, что имеем и их заставим родину любить. Я пошёл готовиться, к вечеру займёмся арестованными. Может, и немцев для них найдём, я про пленных, это, конечно, не гарантирует лояльность, но попробовать стоит.

— Станкевич!

— Что? — спросил я, уже собираясь уходить.

— Будь теперь осторожен, уверен, немцы заинтересуются тобой и могут организовать покушение, уж очень сильно ты им жизнь подпортил.

— Буду, — ответил и вышел из штабной палатки.

Глава 17.

'В первый месяц войны — июнь-июль 1941 года — отношение немецких войск к беженцам было разным в зависимости от ситуации и региона, но в целом сводилось к нескольким направлениям.

Бомбёжка и обстрел колонн беженцев на дорогах:

Немецкая авиация с первых дней войны целенаправленно атаковала колонны беженцев на шоссейных дорогах. Вот как это описывается на примере Клецка (Минская область): «Жители города пытались эвакуироваться, но лишь немногим евреям удалось уйти — немецкие самолёты беспрерывно расстреливали беженцев на дорогах». Аналогичная картина была по всей Беларуси: беженцы шли на восток пешком, на подводах, в товарных вагонах — и подвергались пулемётному обстрелу и бомбардировкам с воздуха.

Возвращение беженцев обратно:

Многие беженцы, не сумев прорваться на восток, возвращались назад — либо потому, что дороги были заблокированы наступающими немецкими войсками, либо из-за бомбёжек в пути. В Минске, например, «многие беженцы, испугавшись бомбёжек и обстрелов по пути, вернулись в город». Немцы, заняв города, обнаруживали скопления людей у железнодорожных станций — люди вскрывали вагоны с продовольствием, пытаясь хоть как-то выжить.

Перехват и отправка в лагеря:

Немецкие войска перехватывали беженцев, пытавшихся прорваться на восток. В документах зафиксировано: «Многие беженцы продолжали двигаться на восток пешком и так и не смогли добраться до советского тыла, так как пути их отхода были блокированы наступавшими немецкими войсками». Людей заставляли возвращаться в родные места или оседать на новых местах. «Имелись случаи, когда немцы направляли беженцев в лагеря для военнопленных».

Сразу за боевыми частями шли айнзацгруппы СС и полиции безопасности. Их задача — «зачистка» тыла. Они отлавливали беженцев на дорогах, проверяли документы, выявляли евреев, коммунистов, партийных работников. Задержанных часто расстреливали на месте. Уже в первые недели войны начались массовые убийства еврейского населения в захваченных городах Беларуси.

Тех беженцев, которых немцы задерживали и не расстреливали, часто направляли на принудительные работы — восстановление дорог, мостов, расчистку завалов. Немецкие власти принудительно привлекали местное население в возрасте от 14 до 60 лет. «Медленно или плохо работающие, уклоняющиеся от работы подвергались физическим наказаниям, вплоть до расстрела».

черновик

Южнее Барановичей. Выгоновская пуща.

Место для предстоящей диверсии, я давно уже обдумал, но, чтобы всё провернуть, мне нужна хорошая разведка местности, поэтому, быстро сменив одежду, я с Самойлиным отправился на разведку, на мотоцикле, внешне, выглядящем как куст. Ехать нам предстоит практически по тому же пути, что и вчера, а потом отвернуть на север, в район станции Миловиды, где на дороге, стоит деревня Колпаки. Оттуда дорога идёт на Барановичи и Бобруйск, стратегически важное направление и устроить там хорошую диверсию будет правильно. Вот только мне нужна не маленькая акция, а полноценный разгром колонны немецких войск. Деревню эту выбрал по причине, что там находится железная дорога и автомобильная, можно подойти достаточно близко и провести обстрел колонны не только стрелковым оружием, но и кое-чем посерьёзнее.

Но, прежде чем уехать, пригласил для разговора Валуеву.

— Звали командир.

— Да, как прошли учебные стрельбы? — спросил я.

— Из сорока человек, на дистанции в сто метров в ростовую мишень попали, почти все, на дистанции в двести метров, только половина, а вот на дистанции в триста метров, только одиннадцать, включая меня.

— Отлично, твоя задача провести учебные стрельбы на четыреста метров, и заняться обучением тех, кто до двух сотен метров не попадает в ростовую мишень. Упирай на обучение задержки дыхания, совмещение мушки прицела и цели, в основном лёжа, но и другие стойки обязательно отрабатывайте. Занятия проводит по два часа, час перерыв и снова занятия. Помимо этого, все должны знать устройство немецкой винтовки, уметь быстро заряжать и чистить её. Завтра утром, идём на задание, опасное, но очень ответственное, кто не начнёт попадать в ростовую мишень с двух сотен метров, останутся в лагере на хозяйственных работах. К вечеру подготовить смотр всех членов отряда и подготовиться принять пополнение из неблагонадёжных, будем формировать аналог дисциплинарной роты, штрафные роты. Часть примет Пащенко, часть придётся взять тебе под командование, справишься? — спросил я.