— Какая? — спросил полковник НКВД.

— Немцы быстро вычислят в каком районе находится Энигма, и приложат все силы, чтобы нас уничтожить и вернуть пропажу. Уверен, уже завтра с утра, появятся самолёты-разведчики, а вокруг нас начнут стягивать войска. Поэтому ещё до полного рассвета, нужно уходить дальше и создать заслоны. На основных направлениях удара, минирование, многоэшелонированные засады, опорные пункты, мобильные группы, которые будут отходить при большом численном превосходстве, — предложил я, смотря за реакцией руководства.

— Ещё можно создать несколько отрядов и отправить их к линии фронта, так мы отвлечём часть сил противника, — предложил капитан Лавров, присутствовавший на совещании.

— Согласен, нужно использовать все возможности, но для начала мне нужен подробный отчёт о ваших действиях с начала создания отряда народного ополчения. Наверху возникнет много вопросов, и мне нужно знать, что отвечать.

— Хорошо, только выйти вам нужно как можно быстрее, пока кольцо вокруг болота не замкнули.

— Я бы вообще, поехал на бронетранспортёре, двумя группами, одна отвлекает, вторая идёт тихо на прорыв. Ещё три группы, отправить вслепую, с имитацией шифровальных машин в рюкзаках, и они не должны знать, что там муляжи, — предложил я.

— Осталось решить, в каком направлении ехать, — произнёс полковник НКВД.

— Пинск, — ответил я, посмотрев, что на меня смотрят, добавил, немец рвётся на Москву, через Минск, танковые армии бьют туда, и даже если полноценной линии фронта там нет, то нарваться на немецкие части очень большая вероятность. Туда пойдут группы отвлечения, а вам, товарищ полковник, я рекомендую Пинск. Дня три-четыре у вас есть, если использовать технику, то сможете прорваться за два дня. Судя по карте, это около 90 километров, но если часть проехать, то за два дня управитесь, но идти придётся двумя группами, впереди разведка, три человека, один будет отставать, вас дожидаться, остальные выбирать путь и проверять наличие засады, так минимизируете риски, — предложил я.

— Вот, скажи, откуда ты всё это знаешь? Тактика, схема движения, устройство засад? — спросил полковник.

— Без понятия знаю, что так правильно и мне этого достаточно. Знаю, это также, что иногда надо упасть или сменить стрелковую позицию, потому что её сейчас накроет очередью или снарядом. Или что пуля сейчас мне прилетит вбок и нужно отпрыгнуть в сторону, вот оттуда же и все эти знания, — ответил я.

— Эх, допросить бы тебя как положено, но нет ни времени, ни места, да ладно, подумаю я над твоим предложением, иди сейчас с лейтенантом, подробно опиши всё, что было с начала организации отряда с фамилиями, званиями, местами боевых действий, копию твоего журнала боевых действий уже сделали, так что это упрощает тебе работу, а потом иди отдыхать. Здесь взрослые дяди дальше сами порешают, что и как делать, — сказал капитан, явно пытаясь меня задеть.

— Эх, вот так всегда, как энигму притащить, так давай действую, как похвалить, так мы сами. Ладно, действительно отдохнуть нужно, но за Энигмой, отвечаете оба и бумагу мне сейчас напишите, что я передал майору Нечаеву, по позициям, всё до бумажки, перед отправкой проверю, а то знаю я вас, с меня потом спросят, что там должно быть в два раза больше механизмов и бумаг. Потом затаскают на допросах, куда дел, что спрятал, что утаил и дальше по списку вопросника русского языка, оправдываться замучаюсь. И вы, товарищ полковник, поставите свою подпись, ту, которая стоит у вас в удостоверение, а не левую, я проверю, тогда уже можете забирать, — ответил я, посмотрев полковнику в глаза.

В гляделки играли мы две минуты, и нам никто не мешал, все понимали серьёзность моих заявлений.

— Хорошо, составим акт, он поедет со мной за линию фронта, вместе с описью и фотографиями, а за сохранность будете отвечать оба с майором Нечаевым. Раз сумел достать, сумеешь и сохранить, — жёстко ответил полковник НКВД.

— Как скажете, я не против, уж слишком большую цену за неё пришлось заплатить, а сколько ещё придётся, даже думать не хочется. Но буду надеяться, что всё это не напрасно и, если можно, погибших мужиков, представить к наградам посмертно, мне медали не нужны, а вот их пусть потомки помнят, — сказал я, не отводя взгляда от полковника.

— За этим я лично прослежу, — ответил полковник.

— Вот и ладно, давайте тогда составим акт, да я пойду отвечать на вопросы, и поспать нужно успеть, хоть пару часов, а то вторые сутки без нормального сна, а сегодня, уверен, и повоевать придётся.

На все формальности ушёл час и за это время, составили акт, сфотографировали и опечатали в двух ящиках всё, что я притащил, снабдив их лямками для переноски. Я написал отчёт о захвате и как выбирался, после чего отправился спать, в одну из палаток.

Успел только снять сапоги и повесить портянки, а дальше уже и не помню, сразу провалившись в сон.

Глава 15.

'Как наказывали в 1941 году за дезертирство, трусость, предательство и оставление позиций.

В первые месяцы войны за трусость, дезертирство, паникёрство и членовредительство применяли в основном уголовное преследование через военные трибуналы — вплоть до расстрела. С 5 по 10 июля 1941 года только за эти преступления привлекли к ответственности 2681 человека, из них приговорили к расстрелу более 600. Также 16 июля 1941 года ГКО принял постановление № 169 о строжайшем пресечении нарушений дисциплины, а 19 августа 1941 года Ставка издала приказ № 270, требовавший бороться с трусостью и сдачей в плен вплоть до расстрела на месте.

Первая отдельная штрафная рота была сформирована 25 июля 1942 года в 42-й армии Ленинградского фронта — за три дня до подписания приказа № 227. А массовое создание штрафных рот и батальонов началось уже после 28 июля 1942 года: только за три дня (28–31 июля) в действующей армии создали около 80 штрафных рот и 5 штрафных батальонов.

«Ни шагу назад!» в историю вошёл приказ № 227 Народного комиссара обороны СССР И. В. Сталина. Его подписали 28 июля 1942 года. Который приняли только через год, после начала войны.

Как реально воевали и что значило «искупить кровью».

Фраза из приказа № 227 про «искупление кровью» была не просто риторикой: освобождение от статуса штрафника действительно привязывали к боевым заслугам. На практике действовали такие механизмы:

Досрочное освобождение за подвиг. Если штрафник отличился в бою (например, первым ворвался в траншею, уничтожил пулемётное гнездо, вынес раненого командира, захватил пленного), его могли досрочно освободить приказом по роте или армии. Часто это сопровождалось представлением к награде.

Автоматическое снятие наказания по истечении срока. Стандартный срок пребывания в штрафной роте составлял от 1 до 3 месяцев. Если человек не совершал новых проступков, его восстанавливали в прежнем звании и возвращали в строевую часть.

Восстановление в правах и звании. После освобождения штрафнику возвращали воинское звание, награды (если они не были официально лишены), и он продолжал службу как обычный боец. В документах старались не ставить клеймо: в учётных карточках могли указывать только факт службы в штрафной части без расшифровки причины.

При этом важно понимать: статус штрафника не означал «расходный материал» в смысле полного пренебрежения к людям. Командиры постоянного состава обязаны были вести бой по уставу, ставить задачи, обеспечивать взаимодействие с артиллерией и сапёрами. Но из‑за специфики задач и мест применения потери в штрафных ротах действительно были выше средних'.

черновик

Южнее Барановичей. Выгоновская пуща.

Проснулся оттого, что меня кто-то дёргал за ногу, а я хотел спать, снилось что-то приятное и домашнее. Я попробовал даже лягаться, но это вызвало только гневную тираду, а потом я услышал рядом девичий смех. Пришлось открывать глаза и то, что увидел, мне не понравилось, не мягкая постель в уютной квартире, а палатка и еловые ветки подо мной, которые больно впивались в бока. Здесь же вспомнилось, что я, вообще-то, на войне и нахожусь в тылу, а вокруг немцы.