— Что планируете найти и по каким признакам выявить диверсанта? — спросил полковник, так и не представившийся нам.

— Во-первых, у него должен быть опознавательный жетон и удостоверение или бумага, которую можно предъявить, попади он в плен. Во-вторых, документы, явно подделка и значит, это можно выявить при осмотре, ну и ампулу с ядом, такие люди, нося в воротнике или рукаве. Понимаю, что выглядит всё довольно сомнительно, но другого действенного способа выявить диверсанта, которым, с большой долей вероятности он является, я не знаю. Слишком много поставлено на карту, чтобы рисковать при таких подозрениях, при этом, повторюсь, ни урона чести, никто кроме ограниченного круга лиц. Не будут знать о дознании, а значит, в случае неподтверждения подозрений, никак не повлияют на дальнейшую судьбу и карьеру этого сотрудника, — ответил я.

Полковник долго рассматривал меня, после чего спросил,

— Так ты и есть тот снайпер, что бьёт не только немцев, но и его технику? — спросил полковник.

— Не знаю, кого вы имеете в виду, но да, я бью немцев везде, где предоставляется возможность, и броня для этого мне не помеха, — ответил я.

— Хорошо, я даю разрешение на проведение операции, только проводить её будете при мне, я сам найду повод выпить, от вас подготовить снадобье и предоставить его мне, — разрешил полковник.

Подготовка не заняла много времени, и всё должно будет пройти на очередном совещании штаба, куда пригласили высокопоставленных офицеров, включая сотрудников НКВД. Мы с сержантом, ждали рядом, где нам приказали, и через полчаса увидели, как под руки, вывели подозреваемого, а он, еле переставлял ноги и повели его во временную палатку, поставленную для офицеров. Ещё через десять минут. Вышел тот самый полковник НКВД и кивнул нам, и мы проследовали за ним в палатку, у входа в которую уже стояли двое часовых из взвода охраны штаба.

Стоило нам зайти, как полковник повернулся к нам и указав на лежащего капитана НКВД, тихо произнёс,

— Приступайте, только так, чтобы он не заметил обыска.

Мы с сержантом одновременно подошли к телу спящего и стали обыскивать, выкладывая всё на стол кучками, чтобы потом также и убрать по карманам. Обыск проводил сержант, а я сразу принялся изучать документы капитана, видя это, полковник негромко произнёс,

— Я смотрел, все печати на месте, подписи оригинальные, следов подделки нет.

— Так и должно быть, немцы не дураки с явной подделкой к нам забрасывать шпионов, тут надо смотреть тоньше, не на фасад, а на то, что за ним, ответил я и положив документы. Подошёл к сапогам, аккуратно снятым и стоявшим рядом с широкой скамейкой, на которую его и уложили. Взяв правый сапог, перевернул его и улыбнулся.

— Что-то нашли? — сразу оживился полковник.

— Сапоги немецкие, но сделаны под наши, качественно, надо сказать, сделаны, но с одним, явным отличием, ничего не замечаете? — спросил я, показывая на подошву.

— Гвоздей больше, чем на наших, — сразу ответил он.

— И это тоже, но главное шляпки, у нас в стране, такие не используют, гвозди немецкие, шляпка звёздочкой, а не круглые, — ответил я.

— Действительно, но это ещё ничего не доказывает, — уже с сомнением ответил НКВДшник

— Вас не затруднит показать мне свой партбилет и удостоверение, для сравнения, можете закрыть фамилию и должность. В партбилете мне нужна средняя страница со скрепками, а на удостоверение край, для сравнения.

Полковник молча достал документы и действительно прикрыл свои данный, показывая мне в развёрнутом виде.

— Мне нужна дата выдачи, чтобы указать вам на разницу, — попросил я.

Полковник выполнил просьбу, и я опять улыбнулся.

— Обратите внимание на дату выдачи удостоверения капитана, она раньше, чем у вас, а теперь посмотрите на общее состояние документа. Не находите. Что оно более новое и явно сделано не так давно, а ведь капитан должен был его таскать с собой не меньше вашего, и следы бытования там должны быть видны лучше, а их нет, как будто удостоверение всё время лежало в полке или сделано месяц назад.

Теперь посмотрите на партийный билет, здесь та же разница, но есть ещё существенная вещь, обратите внимание на скрепки, видите, какие они в партбилете, а теперь посмотрите на свои, они со следами ржавчины. Всё дело в том, что немцы, более ответственно относятся к документам и используют только никелированные скрепки, а у нас обычные, которые ржавеют. Вот это уже явно указывает не только на подделку, но и на немецкую подделку, ну а теперь осталось найти ампулу с ядом и вшитый документ о работе на немцев, и оказывании поддержки, предъявившему его, — радостно сообщил я, теперь веря, что перед нами диверсант.

— Однако юноша, вы сумели меня, бывалого сотрудника НКВД, удивить своими познаниями в области, в которой у вас их быть не должно. Не скажете, откуда у вас это? — улыбаясь, но с холодным, изучающим взглядом, спросил полковник.

До контузии, я таким не был, вот когда пережил бомбардировку, и мы с сестрой и группой беженцев. Нарвались на немецкий патруль, который у меня на глазах убил женщину. Вот с тех пор и нет больше обычного Дмитрия Станкевича, есть тот, кто бьёт и будет бить фашистов любым доступным способом, и остановлюсь я только у стен разрушенного рейхстага. А то, что я думать стал по-другому, так это не ко мне, вероятно, в мозгах что-то встряхнулось, вот и стал другим, более опытным, более взрослым, — ответил я.

— Есть, нащупал в подкладке, мастерски спрятано, если бы не отдельный шов и не обратил бы внимание, — прервал наш диалог возглас сержанта.

— Что там, — наклонившись, спросил полковник.

— Сейчас, вспороть нужно, — сказал Пащенко, вспарывая ножом подкладку и вытаскивая кусок ткани с немецкими буквами и немецким орлом.

Теперь никаких сомнений не осталось даже у полковника, в том, что перед нами шпион.

— А вот и ампула, даже две, по одной на каждый воротник, смело, что здесь скажешь, — сержант. Нащупав уплотнение в воротнике.

— Я бы вообще раздел догола, сюрпризов может быть много, и не все мы можем учесть. То же самое касается и личных вещей, вообще, переодеть его в другую одежду и не показывать никому. Такие диверсанты, без связных не внедряются, а значит, кто-то с ним должен быть ещё, — размышлял я вслух, и полковник кивнул, подтверждая мою мысль, разглядывая документы и сверяя их со своими.

А потом нас попросили уйти и никому не рассказывать о случившемся, что и следовало ожидать, без допуска никто не допустит посторонних к расследованию, да и уверен, дальше справятся без нас.

Глава 6.

'27 июня. В этот день войну СССР на стороне Германии объявила Венгрия, как формальный повод для вступления в войну было озвучено, что советскими ВВС была произведена бомбардировка венгерской территории.

Белостокско-Минское сражение. Передовые части 3-й танковой группы Гота обошли Минск с севера и вышли в район Смолевичей. Одновременно 2-я танковая группа Гудериана, наступая с юга, подошла к окраинам Минска. Кольцо окружения вокруг советских войск в Белостокском выступе фактически замкнулось, отрезав пути отхода на восток подразделениям Западного фронта.

Битва за Дубно — Луцк — Броды. Серьёзной ошибкой командования ЮЗФ стал приказ М. П. Кирпоноса в ночь с 26 на 27 июня вывести 8-й и 15-й мехкорпуса РККА за линию обороны 37-го стрелкового корпуса. Прекращение относительно успешного контрудара дало немцам время на организацию обороны, а отданный уже Ставкой ГК повторный приказ мехкорпусам атаковать выполнить было затруднительно из-за нехватки горючего. Это привело к отделению от 8-го мехкорпуса так называемой группы Н. К. Попеля и её окружению, а позже и всего 8-го мехкорпуса. Части прорывались отдельно друг от друга и несли большие потери'.

Черновик.

Выгонощанская пуща, восточнее Ивацевичи.

— Товарищи командиры, должен доложить обстановку на фронте, нами собраны сведения от разных источников, и на основании их, спешу сообщить, что Барановичи взяты немцами после яростного боя, танковые колонны 2-й армии движутся к Минску, с целю обойти его и замкнуть кольцо, а учитывая темпы, организовать оборону города могут не успеть, а это, в свою очередь, означает, что мы окажемся в глубоком тылу. Сейчас нас собралось две с половиной тысячи человек, большой отряд танкистов, которые остались, да и были без танков, по сути, так, как большая их часть, были сломаны или не поступили в формирующиеся части. Специалисты очень нужные сейчас на фронте в составе 283 человек, поэтому есть предложение усилить их стрелковой ротой и отправить на прорыв на Северо-Восток, Слуцк-Бобруйск-Могилёв. Вторым отрядом отправить часть артиллеристов и других специалистов, усилив их ещё одной стрелковой ротой. Третий отряд будет выбираться самостоятельно, его состав будет три стрелковые роты, у него будет своё спецзадание. Итого здесь остаётся порядка 1400 человек, не считая отряда ополчения, из них, около 200 раненых их нужно распределить по деревням и хуторам.