— Задача ясна, товарищ командир. Можно ещё вопрос.

— Нужно, спрашивай, без разрешения. Что непонятно?

— раз сюда прибудут ещё отряды, вы планируете дать бой немцам?

— Мы этим занимаемся постоянно, вас будем привлекать постоянно, лёгкой жизни вам не обещаю, но и в бессмысленные атаки на пулемёты, никто вас не отправит. Если есть мысли, как снизить потери личного состава, то нужно их высказывать, а не молчать. Мы все здесь в одной упряжке и наша задача замедлить переброску немецких войск по основным трассам и уничтожать его на выгодных для нас условиях. За потери в ходе боёв буду спрашивать строго, за самодурство, вплоть до расстрела. Запомни Михайлов, каждый из вас должен уничтожить по десять солдат противника, вот задача минимум, а теперь идите, занимайтесь личным составом, можете сами назначить помощников и командиров отделений. Но временно, до тех пор, пока я не утвержу, — разъяснил я их положение и отправился вздремнуть хотя бы час, иначе завтра, точнее, сегодня утром, буду плохо соображать.

Долго поспать мне не дали, но полтора часа я успел вздремнуть, пока меня не растолкали. Надо отдать должное Лаврову, всю подготовку к предстоящей засаде он взял на себя, и огневые рубежи подготовили под его непосредственным руководством. Штаб нашего формирования расположили в низине, куда протянули телефон от артиллеристов, чтобы оперативно реагировать на обстановку, когда я туда пришёл, там шло обсуждение предложенной мною тактики, стрельба по выбранным целям, залпами, малыми группами, на большой дистанции. И судя по дискуссии, её приняли за основу, но возникли вопросы, по распределению целей, а я просто присел, рядом, решив не вмешиваться, голова ещё туго соображала, после сна, да и сном это назвать сложно, только замёрз сильно.

— Ну, что, Станкевич, кого будем атаковать, любую колонну или что посерьёзнее? — спросил Лавров, отдавая тем самым руководство операцией мне.

— Сколько бронебойных снарядов у пушек? — спросил я.

— Всего по три бронебойных и пять осколочно-фугасных, — ответил капитан.

— Значит, ждём технику, желательно танки, до одиннадцати часов, если ничего серьёзного не появится, обстреляем пехотную колонну, — ответил я.

— А не проще пехоту? Тогда и эффективность стрельбы будет хорошая?

— Немец сейчас выигрывает за счёт мобильности и ударов танковых групп по нашим тылам, лиши его танков, и всё, он сразу увязнет в позиционной войне. Но, чтобы всё получилось, подрываем фугас и ждём, остановится ли колонна или нет. Если испугаются, что дорога заминирована впереди, то будут ждать сапёров, там колонна уплотнится, тогда и ударим. Сообщи всем, что огонь первой открывает артиллерия, не подрыв фугаса, а именно артиллерия. Раз уж у нас появилась связь, грех ей не воспользоваться, -предложил я.

— Хорошо, но, мне кажется, лучше выделить ещё несколько стрелков, которые перед появлением колонны и подрывом фугаса, смогли бы обстрелять колонну на километр севернее, тогда точно удастся уплотнить. Движение вчера было плотное и стоит где-то встать на десять минут, как сразу образуется затор, — предложил Пащенко, которого явно проконсультировал его подопечный Михаил.

— А как узнают, что идёт колонна? — спросил я.

— Флаг красный поднимем его далеко видно сбоку, но так, чтобы с дороги не увидели.

— Идея неплохая и так эффективность будет лучше, тогда идти лучше всего мне, в двумя ополченцами, на мотоцикле и возьму немецкое противотанковое ружьё, может и транспорт смогу остановить, если в двигатель попасть. Только вы так прикидывайте, чтобы колонна, уплотнившись, встала прямо перед вами, ну и мне нужно время с пару минут, на выбор достойной цели. Вывешивайте флаг, я выберу позицию, чтобы мне было видно или тому, кто со мной пойдёт, — ответил я.

— Хорошо, но возьми с собой Михаила, он опытный пограничник, в случае чего подскажет, да и мне так спокойнее, — предложил Пащенко, а отказываться не стал.

— Хорошо, — ответил ему и, согласовав последние детали, отправился искать новую позицию.

Перед уходом заглянул к Валуевой и проверил ещё раз, как она поняла предстоящую операцию, проговорил с ней, как действовать в той или иной ситуации, куда выносить раненых и каким порядком отступать. Больше всего меня беспокоило полное отсутствие связи, привычка из прошлой жизни пользоваться мобильным телефоном, сказывалось во всём и приходилось скрывать это. С собой взял Алексея, и как проводника, и, как привычного спутника, с которым удалось наладить нормальные отношения, и понимал он меня с полуслова, однако беспокойство меня не отпускало. Такую масштабную операцию поводили впервые и боялся, что возникнут сложности, ещё мне хотелось быть сразу в нескольких местах, и командовать сразу всеми отрядами. Отдельно напрягали меня штрафники, они будут действовать самостоятельно и атакуют деревню, когда в бой вступим мы, Пащенко вызвался командовать ими, и я не стал отказываться от его участия на время этой операции. Машины, на которых мы приехали, сразу отдали для переброски штрафной роты, они довезут их почти до самой деревни, и там они будут ждать начало боя. Михаил вернулся, доложив, что в деревни расквартировано около взвода немецких солдат, но из тыловых служб и передвижная ремонтная мастерская. Его я проконсультировал, что помимо уничтожения солдат и захвата деревни, они должны забрать оттуда как можно больше продуктов и всё, что может понадобиться для жизни в лесу.

В целом, всё это давило на меня и заставляло нервничать, уж слишком много неучтённых факторов и как всё пройдёт, было непонятно. Ещё меня интересовала реакция немцев, на такую показательную демонстрацию силы, ведь по данным из других деревень, вокруг болот формируют группы опорных пунктов, чтобы закрыть нас в болоте и пока мы пользовались старыми тропами, не указанными на немецких картах, но скоро они получат более подробные данные и вот тогда нами займутся всерьёз. Я понимаю, почему они не стали сразу посылать войска, Выгоновская пуща огромна и поймать нас там трудно, а техника в большинстве мест не пройдёт.

С такими мыслями на мотоцикле мы и отправились искать ещё одно место для засады, к этому моменту уже рассвело, но немцы ещё не начали активно перемещаться по дороге, вероятно, только проснулись и завтракали, но через час, ситуация должна поменяться и нам нужно успеть подготовиться.

Глава 20.

'PzB 39 (Panzerbüchse Modell 39) — немецкое 7,92-мм противотанковое ружьё, упрощённая и облегчённая версия PzB 38, разработанная тем же конструктором Б. Брауэром на заводе Gustloff-Werke. Принято на вооружение в конце 1939 года, стало основным средством противотанковой обороны германской пехоты в первые годы Второй мировой.

Что изменилось по сравнению с PzB 38

Главное — убрали сложную автоматику. В PzB 38 ствол после выстрела откатывался назад, автоматически отпирал затвор и выбрасывал гильзу. В PzB 39 ствол стал неподвижным, а открытие и закрытие вертикального клинового затвора делается вручную через подвижную пистолетную рукоятку: повернул вниз-вперёд — затвор открылся, гильзу вынимаете; вернул обратно — затвор закрылся. Конструкция стала проще, дешевле в производстве и менее чувствительной к грязи, хотя отдача ощущалась сильнее из-за меньшей массы.

Однозарядное, с вертикально скользящим клиновым затвором, внутренним курком.

Дульный тормоз поглощает до 60% энергии отдачи.

Складной вбок металлический приклад и складная двуногая сошка — как у PzB 38.

Сверху затвора — щиток, автоматически откидывающийся при отпирании (защита лица от газов).

По бокам ствольной коробки крепятся два короба-«ускорителя» по 10 патронов — это не магазины, а просто запас патронов под рукой. С ними практическая скорострельность достигает 10–12 выстрелов в минуту.

Постоянный прицел стоечного типа, пристрелян на 400 м

Тот же патрон Patrone 318 (7,92 × 94 мм) с вольфрамовым сердечником. Пуля массой 14,3–14,5 г. Существовали варианты: бронебойный (SmK), бронебойно-трассирующий (SmK-L. Spur) и бронебойно-химический — с капсулой хлорацетофенона в хвостовой части сердечника, чтобы выкуривать экипаж. Химические пули широкого распространения не получили.