— Да, от станции Ивацевичи до городка Лысково, информация поступила от агентов в штабе люфтваффе в Берлине.

Продумайте систему связи и маршрут вывоза Энигмы и по возможности членов группы, проводивших операцию. Даже если это смежники, сам факт помощи нам зачтут, а заполучить Энигму или участвовать в операции по её получению многого стоит. Верховный и так недоволен, а это может решить проблему расшифровки радиограмм немцев. Через три часа доложить о готовности отправки спецгрупп и сразу готовьте дублирующую группу, забросить её в тот район будет не просто и в случае провала. Нужно иметь резервную, — приказал нарком и отпустил секретаря.

Окрестности Барановичи. Переезд у станции Косув.

Немец, проверяющий документы, встал так, как мне нужно, поэтому, когда он разворачивается ко мне, желая спросить по документам, я спокойно делаю шаг к нему, прикрываясь его телом, и выхватываю оба пистолета. Пока немец не понимает, что делаю, успеваю навести их на оба пулемётчика и по очереди, нажать на спуск, с задержкой в полсекунды. Фары светят прямо на них, и они не видят меня, зато видит проверяющий, он пытается схватить автомат, но я на него не обращаю внимания, делаю три выстрела в ближайших солдат, два с правого пистолета, один с левого. За ними у той стороны переезда, ещё один пост и там немцы сориентировались быстрее, открыв стрельбу, но тут уже вступает наш пулемётчик. Миха длинной очередью проходится по той стороне, расстреливая немцев, которым некуда прятаться. Они стоят за мешками с песком, и с нашей стороны совершенно не защищены. Проверяющего не приходится добивать, он сам получает несколько пуль от своих и пошатнувшись, медленно оседает на землю. Откуда-то справа из темноты, раздаются выстрелы, но фары их не освещают, поэтому и я не вижу, падаю на землю, выхватываю готовую гранату и дёрнув за шарик, бросаю вначале одну, а затем и вторую в ту сторону.

Хорошо, что Ерохин показал мне нюансы с этой гранатой, а то они просто не сработали. Лежащие в ящике, нужно снаряжать, капсуле у них отдельно, для чего отворачивается ручка, вкручивается капсюль, а потом обратно наворачивается и только после этого, они готовы к использованию. А то я накроил гранат и распихал себе за пояс и если бы он не заметил этого, то сейчас бы лежал и долго ждал взрывов.

Через семь долгих секунд взорвалась вначале одна, а за ней и вторая гранта, к тому времени основной пост был расстрелян, а справа выстрелы смолкли и только раздавались стоны. Вскочив, запрыгиваю на подножку и заваливаюсь в кабину крича,

— Трогай!

Тут же машина срывается с места и начинает катиться вперёд, для меня это очень медленно, в моём времени, машины ездят намного быстрее, а сейчас, приходится ожидать пули, в незащищённой кабине. Вот машина напирает на шлагбаум и ломает его, подпрыгивая на трупе немца, потом другого и катится вперёд, проезжает переезд и сносит второй шлагбаум, выруливая на дорогу.

Переезд скрывается за спиной и там ещё раздаются пара выстрелов нам вдогонку, но мы уже вырвались и едем по просёлку, углубляясь в лес, где должен находиться мой отряд. Ерохин правит уверенно, сворачивая в нужных местах и мы довольно быстро углубляемся в лес, по едва видимой дороге, на которой осталось немало следов от прохода большой колонны. Это означает, что едем мы верной дорогой, вот только едем мы на немецкой машине, а на мне немецкая форма.

Правда, нам ещё не меньше десяти километров по немецким тылам ехать, Затишье и Яблоновку мы объехали, не заезжая в деревни, прямо по полям и даже если там были немцы, преследовать нас не стали, мы выехали к ещё одной узкоколейке и поехали вдоль неё. У деревни Ёлки, стоял пост с немцами, но шлагбаум был поднят, и мы проехали, а нас даже не остановили. Отъехав километров ан пять, забрались на узкоколейку и поехали по ней, на въезде в Козики, мы свернули с железки и поехали на север, обогнув блокпост, который там мог быть и выехали на старую гать, по которой сюда ехали. Там уже двигались медленно, я даже вышел и подсвечивал немецким фонариком, а Ерохин рулил за мной, боясь, что гать не выдержит, грузовик был достаточно тяжёлым и мог провалиться, но нам повезло, как гать закончилась, я забрался в кабину, и мы двинулись дальше. Только вот впереди, должен был уже стоять пост наших и как они отнесутся к немецкому грузовику и моей форме, думать не хотелось.

— Ерохин, а по нам не пальнут с перепугу? — спросил я, когда мы отъехали километров на пять.

— Могут, — ответил он, сбавляя скорость, — Но и немцы здесь могут быть, устроить засаду, поэтому нужно быть готовым ко всему. Давай я пойду вперёд, буду сигналить фонариком, после проверки, ты за руль, а то точно влетим в неприятности.

Мне пришлось садиться за руль, а Ерохин взял трофейный фонарик и отправился вперёд. Пройдя две сотни метров, он дал сигнал, и я поехал вперёд, до него, потом остановился, и он опять ушёл вперёд. Скорость продвижения, конечно, сильно упала, но зато так мы не попадём в засаду. Тем временем становилось темнее и без света ехать стало очень тяжело, но включать свет не стали его видно за километры не только нашим, но и немцам, а кто сейчас в этих лесах, я точно не знал.

Мы договорились с ним, что два раза моргает, если чисто, три раза, если там свои, но в любом случае, нужно быть готовым ко всему, так как можно нарваться на переодетых немцев. Ещё через час, он послал сигнал три вспышки, и я сразу напрягся, проверяя оружие, пока медленно ехал и обдумывая, как действовать, если это засада.

Ехал, вглядываясь в темноту, но видел только контуры предметов, а стоило подъехать к месту, где моргали, Ерохин мне подсветил себя и стоявшего рядом солдата.

— Глуши, дальше только после согласования и снимай свою форму, а то народ здесь нервный, — сказал Ерохин, подходя ко мне.

— Оружие сдать, с ним в лагерь не пустим, пока не подтвердят вашу личность, — вмешался солдат с винтовкой в руках.

Медленно выбрался из кабины, сразу снимая пояс с оружием, а затем и куртку со знаками различия, оставшись в майке.

— Из кабины заберу мешок, это спецгруз, секретный. Показать могу только одному, но учтите, вам потом вас затаскают за секретность.

— Хорошо, несёшь сам, но одно неверное движение и я стреляю, — сказал солдат.

Надев лямки, я с Ерохиным пошёл по тропе, а нас сопровождали трое, остальные остались в кузове под прицелом.

Шли с километр, пока не вышли к большой палатке, у которой пришлось ждать.

— Кто- тут ещё среди ночи бродит, — произнёс недовольно появившийся капитан.

— Рядовой Ерохин, 3-й заставы, 17-й краснознамённый погранотряд.

— Командир ополчения Станкевич, — доложил я, вместе с пограничником.

— Станкевич, жив? — удивился капитан, и я узнал в голосе Лаврова из 293-го разведбата.

— Да, выбрались, но у меня срочное дело к майору или кому поглавнее. Очень срочное и очень секретное из штабной колонны выкрал, — ответил я, показав на вещмешок за спиной.

— Ну, раз очень срочное, то пошли, только смотри, если ерунда какая, накажу, майор и так не спит почти, а здесь ты, со своими секретами. Все хоть, выбрались? — спросил Лавров, направляясь в центр лагеря.

— Я двоих ополченцев потерял, Ерохин ещё двоих, и двое тяжелораненых.

— Понятно, ладно, в штабе расскажите.

Шли минут пять, пока не дошли до палатки, у которой стояло два парных патруля и капитан с ними переговорив, вошёл внутрь и только когда там зажёгся свет, нас пригласили войти.

— Рассказывайте, что у вас и как операция, удалась? — спросил майор, которого только что подняли, и он был этому очень нерад.

— Капитану Лаврову можно доверять? — спросил я.

— Можешь, как мне, давай не тяни, и так только прилёг, — проворчал капитан.

Я подошёл к столу, снял рюкзак и начал выкладывать на стол коробки и документы.

— Что это такое, не сразу понял майор, но заинтересовался надписями на немецком.

— Аппарат шифровки и дешифровки спецсвязи — Энигма, сверхсекретная штука, нужно отправить за линию фронта.