Пришлось вставать и выбираться из палатки, около которой стояли три симпатичные девушки, Валуева и дев комсомолки, которых помогал освобождать из рук бандитов. Рядом стоял Ерохин, недовольно потирая плечо, походу я неудачно его лягнул.

— Доброе утро, командир, — приветствовала меня Валуева.

— Утро, добрым не бывает. Что хотели? — спросил я.

— Вас в штаб вызывают, для нашего отряда есть задание, — сообщила мой заместитель.

— Хорошо, сейчас оденусь, — сказал я и вернулся в палатку, натягивая сапоги, но понимая при этом, что одежды у меня нет, немецкую в лагере точно не стоит надевать.

— Валентина, найдёшь мне рубашку и куртку, а то моя у фрицев осталась, — попросил я.

— Найду, нам выдали форму из запасов. Не новая, но чистая, старого образца.

На то, чтобы помыться и привести себя в порядок, ушло полчаса, и только после этого я с Валуевой и сержантом Пащенко, отправилась в штаб. По дороге он рассказал, как они подорвали оба моста и устроили засаду на немецкую колонну подкрепления, вышедшею со станции Ивацевичи.

— Долго спите, товарищ Станкевич, — произнёс полковник НКВД, который встретил меня в штабе, где было ещё трое офицеров, включая Нечаева.

— Товарищ майор, вызывали? — спросил я, полностью проигнорировав слова полковника.

— Да, решили использовать твой отряд, уж слишком много про тебя слухов ходит, говорят ты один танковую колонну остановить можешь. Вот, решили поручить тебе проводить товарища капитана до границы болот, возьмёшься? — спросил Нечаев.

— Почему бы не помочь сотрудникам столь грозной организации, только у меня просьба к ним будет, товарищ майор.

— Да, и какая? — удивлённо спросил он.

Мне бы бумагу, официальную, что могу всех дезертиров, пленных солдат, окруженцев без оружия и прочих сомнительных элементов, привлекать в специальный отряд при нашем ополчении, которые кровью будут искупать вину перед родиной. За это она обещает им смягчение приговора и замена смертной казни на другое наказание. А я уж постараюсь, чтобы они не просто искупили свою вину кровью, но и нанесли немцам максимальный урон, — произнёс я.

— Зачем тебе это? — подозрительно спросил полковник НКВД, фамилию которого я так и не узнал.

— Ну вот смотрите, товарищи командиры. Мы сейчас в окружении, с продуктами будет проблема, кормить лишние рты, отнимая паёк у солдат, я не стану. Отпускать таких нельзя, они быстро переметнуться к немцам и там их быстро повяжут кровью, расстреливать, тоже не выход, когда каждый боец на счету, не считая лишнего расхода боеприпасов, да и не каждый воспримет такой приказ нормально, особенно ополченцы. А я предлагаю использовать их на самых сложных и безнадёжных участков обороны, — ответил я.

— Так, они у тебя первые разбегутся, к тем же немцам.

— А вот здесь, уже придётся пойти на непростое решение. Всех их будем заставлять подписывать добровольное сотрудничество, где будет указано, что они получают шанс искупить свою вину кровью. А ещё все они будут повязаны кровью, пленных немцев, из самых идейных, участвовавших в убийстве мирных жителей, они будут казнить и не просто казнить, а всё будет фиксироваться, с их фотографиями, с расстрелянными пленными, с поимённым списком, кого они расстреливали из немцев и за что. Пути назад у них не будет, они будут знать, что попади они в плен, их сразу казнят. Сбегут от нас, их ждёт тот же расстрел. Деваться будет некуда, кто откажутся, встанут в общий строй с немцами под расстрельную команду. То же самое я хочу проделать полицаями, которых нанимают фашисты в деревнях. После показательных расстрелов, все данные будут передаваться немцам, чтобы они знали, кто причастен к расстрелу их солдат.

— Это невозможно, — тут же сказал полковник.

— Зря вы так, товарищ майор, сколько сейчас у вас людей неблагонадёжных, подозреваемых в шпионаже, бежавших с поля боя без оружия, без документов и подозреваемых в работе на немцев? — спросил я.

— Сотня наберётся и честно сказать, я не знаю, что с ними делать. Давать оружие им опасно, расстреливать, рука не поднимается, не все из них предатели и дезертиры. На их охрану приходится выделять бойцов, кормить их. Товарищ полковник, Станкевич дело говорит, таких бы в одну роту и немцев бить, всё-таки сотня бойцов, оружия, конечно, мало, но уверен, товарищ командир справится, он уже доказал, что способен сам раздобыть оружие, — произнёс Нечаев, посмотрев на полковника НКВД.

— Это самовольство, я не имею таких полномочий, — попытался отговориться полковник.

— Это рационализм и крайняя мера необходимости, которая позволит остановить врага здесь в тылу, сковать его основные силы, путём непопулярных приказов. Если будет приказ, я спланирую нападения на лагеря, где содержат пленников и смогу использовать их здесь в тылу, так что о нас услышат и за линией фронта. Уничтожение штабной колонны, это только начало, если всё делать грамотно, земля под ногами немцев будет гореть, штрафная рота, так и назовём это подразделение. Срок службы от месяца до трёх, потом перевод в обычный отряд, но для немцев они останутся преступниками, которых не будут брать в плен. Выбора у них не будет, нет, конечно, кто-то и сбежит, но основная часть, будет верой служить родине.

— Опасные вещи вы предлагаете, товарищ Станкевич, — задумчиво произнёс полковник. А потом, посмотрев на майора, командовавшего всей группировкой в тылу, кивнул и вышел из палатки. Как я пронимаю, своё негласное согласие он дал, а документ уже выдаст позже.

— Так что, Станкевич, возьмёшься проводить отряд полковника? — спросил Нечаев.

— А куда я денусь, надо, значит, поможем, только пойдём на моей технике, которая с моим отрядом, я пока проработаю маршрут и начну готовить людей, через час доложу о готовности и сроках, — ответил я.

— Хорошо, ступай.

Час на подготовку, конечно, мало, но за это время я сделал основное, выбрал команду, которая поедет со мной. Нагрузил Валуеву работой, по обучению добровольцев и проверки их навыков, подобрал машины и снаряжение, а главное, нашёл проводника из местных. Алексей Самойлин, он раньше жил на хуторе, до присоединения земель, а потом с родственниками перебрался в город. Мы с ним долго смотрели карту, потом технику, которая поедет, и он выдал мне довольно подробный маршрут в сторону Пинска. Не до самого города, но сквозь всю Выгоновскую пущу, до деревни Хотыничи, а вот дальше у них будет две дороги, одна на Пинск, вторая на Лунинец, там точно ещё не должно быть немцев. Решать это уже будет сам полковник, но я обязан предложить ему как минимум два маршрута, пусть на месте определяется.

С собой я беру оба бронетранспортёра, лёгкий броневик, на два человека и мой последний трофейный грузовик, ещё один грузовик даст Нечаев, вместе с двумя десятками солдат. Одни поедут в грузовике, часть других в бронетранспортёре с начальством, а я с солдатами Пащенко, приданых ему, поеду НА грузовике и втором бронетранспортёре. Помимо этого, возьмём два мотоцикла с коляской, в каждом будет сидеть по пулемётчику. На каждую машину будет ещё по два пулемёта, что даст достаточную огневую мощь, для нашего отряда, правда, вступать в масштабные бои, я не планировал.

Пока водители готовили транспорт, я приказал заняться маскировкой, мы поедем по открытым полям, а немецкие самолёты-разведчики уже с утра нарезают круги над всей окрестной территорией. Машины накрывали молодыми деревцами и кустами, так что даже близко было сложно понять, что это не заросли, а машины, маскировалось всё, включая мотоциклы, поэтому я надеялся, что нам удастся проехать большую часть пути незамеченными.

Выехали во второй половине дня, после обеда, в моём случае, совмещённом с завтраком, Самойлин ехал за рулём мотоцикла, а я в коляске, за пулемётом. Ехали на три сотни метров впереди, и первые десять километров, особых проблем не было, в основном вокруг был редкий лес полусухими болотами, но дороги были наезженные, местами уложены жерди, поэтому проехали достаточно спокойно. В деревни не заезжали, а вот мимо хуторов проехать не получалось, поэтому приходилось останавливаться и проводить разведку. Затем проехали торфоразработки, и ещё два хутора, а вот перед урочищем, обозначенным на немецких картах, как Радзихово, решил остановиться. Чем ближе к деревне Хотиницы, тем больше шансов нарваться на засаду, да и уже начало темнеть, нужно либо успеть перебраться через автомобильную дорогу, либо останавливаться на ночёвку.