Отсюда мне не видно, пробил я броню или нет, но он разворачивается, подставляя мне корму, и едет обратно к станции, явно решив не вступать в бой. Вероятно, он подумал, что броню всех трёх машин пробили, и решил не искушать судьбу, зато подставил мне свои задние гусеницы. Перед боем я зарядил магазин четырьмя патронами и один зарядил в ствол, поэтому и сделал пять выстрелов. Пока моя цель разворачивалась, я зарядил магазин и один патрон в ствол ружья, поэтому как появилась возможность, я открыл стрельбу по правой гусенице. Первые два попали, но она толстая, как у танка, а вот третий выстрел, перебил палец, и она быстро размоталась, сразу развернув его ко мне боротом. Водитель пытался выправить, но бронетранспортёр быстро сел брюхом на грунт, окончательно замерев, боком ко мне. До моста они не доехали почти сто метров, и немцы, высунув ружья, стали стрелять в мою сторону, только я не уверен, что они вообще понимали, откуда ведётся стрельба, Я выждал момент и выстрелил, сбив каску с головы одного немца, вероятно, с её частью, потому что все сразу спрятались за броню и попыток стрелять, больше не делали.
Почти сразу над полем боя возникло затишье, для нас с Валуевой целей не было, а немцы не решались стрелять, опасаясь быть убитыми метким огнём снайпера. Зато стало слышно, как правее и позади нас разгорается бой, причём стреляют из пушек и пулемётов. Боя яростный, кто-то поливает на расплав ствола, длинными очередями. Немцы в деревне это слышали, но торопиться прийти на помощь своим, не спешили. Оба танка и бронетранспортёр замерли, заглохнув или заглушив двигатели, а сами немцы затаились внутри.
Стрельбу слышали и на станции, и через какое-то время, там раздались выстрелы миномёта. Мины ложились в перелеске, где мы разместили макеты орудий и где дымили два небольших костра, выдавая «скрытую» позицию.
35-й танковый полк, штаб. Город Картуз-Береза.
— Господин полковник, вас взывает майор Лаухерт, командир 1-го батальона.
— Эбербах на связи, — ответил полковник, взяв трубку радиосвязи у связиста.
— Господин полковник, русские активизировались на участке переправы реки Гривда, штурмуют оба моста, также атаки подвергся штаб 17 моторизованной бригады 17-й дивизии, которые вчера сильно потрепали. Я докладывал, ещё вечером, — произнёс майор, давая время вспомнить, о чём было донесение.
— И что вас смущает, у вас достаточно танков и пехоты под рукой, чтобы сломить их сопротивление?
— Господин полковник, гауптман 17 бригады докладывал, что его атаковали похожим образом и каждый раз это было ловушкой, его заманивали в засады. Всё начиналось с меткой стрельбы снайпера, который выводит нашу, легкобронированную технику из строя. А в итоге он потерял оба средних танка и, по его словам, это сделал всё один стрелок, а вчера он нарвался на засаду русских танков, всё было в докладе. Если ему сейчас отправлю танки, то есть шансы, что их так уже ждут. Не такие они и идиоты, чтобы атаковать укреплённую станцию стрелковым взводом. Поэтому я не знаю, что делать, прошу уточнить порядок действий, господин полковник, — произнёс майор, а полковник вернулся к карте, смотреть обстановку.
Точных разведанных по этому району не было, но есть информация, что туда пробивалась 205 моторизованная дивизия русских и там были танки и средства ПТО(противотанковой обороны), потери за первые дни были внушительные и если это действительно засада, то потерю танков ему поставят в вину, а майор обтерхается, что решение принимал полковник, а он, наоборот, предупреждал о возможной засаде. Но и игнорировать нападение было нельзя, да и из деревни Холопья, поступил тревожный звонок, что их атакуют танки с трёх сторон, после чего связь пропала, всё, действительно указывает на ловушку русских.
— Майор, у вас под рукой стоит кавалерийский корпус, я сейчас позвоню соседям и запрошу от них одну роту, которая проведёт контрудар по ним через один мост, второй вы атакуете мотоциклетной ротой. Для поддержки отправите лёгкие и средние танки, тяжёлые в бой, не вводить, они нужны мне под минском через два дня. Если поймёте, что это ловушка, просто удерживайте мосты, а соседи пусть выкручиваются сами, тем более с ними нет даже радиосвязи, возможно, их уже уничтожили и ждут наши танки в засаде. Приказ понятен?
— Так точно, господин полковник.
— Хорошо, и докладывайте каждые полчаса, всё, конец связи, — произнёс полковник и передал трубку связисту.
Река Гривда, район станции Ивацевичи.
Мы с Валуевой практически не стреляли, только когда у моста кто-то из немцев, пытался добраться до пулемётов и когда мне это надоело, я двумя точными выстрелами, вывел их из строя, попав в механизм заряжения. Благо они стояли на сошках и над укреплением из мешков и были прекрасно видны, для этого пришлось сползать за винтовкой и стрелять с неё. Немцы суетились, но в основном это сказывалось на беспорядочной стрельбе из миномётов, орудия они почему-то не выводили. Минут через десять. Когда в Холопьях уже закончился бой, немцы перешли в атаку, с края станции, где жилая застройка, выехало десять танков, средние Панцирь-3 и лёгкие Панцирь-2. С ними выдвинулась и пехота, в направление автомобильного моста.
Если они пройдут мост, то раскатают нас моментально, поэтому я принялся выцеливать ближайший танк, но с выстрелом не спешил, ждал, когда артиллеристы скажут своё веское слово. Однако я заметил, что второй танк, застрявший между другой техникой, ожил, завёлся двигатель и попробовал выехать, но у него ничего не получалось, первый танк, стоявший поперёк, не пускал его вперёд, а сзади подпирал бронетранспортёр без гусеницы, плотно сидевший на грунте. В итоге он заглох и открылся люк, откуда высунулся немецкий водитель. Его тут же сняла Валуева метким выстрелом. Это послужило сигналом для немцев, и они открыли беспорядочную стрельбу, из всего, что можно, а пехота и танки ускорились. Последние выпустили по одному снаряду куда-то за спины нам, надеюсь, никого из наших не задели.
Стоило первым танкам достичь моста и заехать на него, как позади ухнули тихо миномёты, а на мосту, рядом с первым танком, взметнулись взрывы, не нанеся видимого урона. Дистанция уже была сто метров, вполне нормальная, для стрельбы, но броню среднего танка, ехавшего первым, я точно не пробью, а вот гусеницу, должен постараться сбить.
Целюсь тщательно, цель прыгает ко мне, и я вижу все мелочи на танке, но сосредотачиваюсь только на паровой от меня, гусенице. Прямо сливаюсь с танком, чувствую его дрожь от настила моста, неуверенные манёвры водителя, явно опасающегося попасть под выстрел противотанковой пушки. И палец сам нажимает на спусковой крючок, отдачу даже не замечаю и тут же передёргиваю затвор, высвобождая пустую гильзу и обратным движением подавая новую в канал ствола. Механика этих движений завораживает, и я чувствую какое-то внутреннее удовлетворение, сливаясь с таким мощным ружьём, для пробития брони. Ещё даже не видя цели. В момент перезарядки, я уже внутри себя ощущаю, что попал и не просто попал, а попал правильно, и подтверждением мне является стрекот лопнувшей гусеницы по каткам.
Танк резко разворачивает, но водитель успевает застопорить ход, и он разворачивается ко мне под сорок пять градусов. Следующие за ним танки замирают, так как он перекрыл им проезд, фактически зажав их на открытой площадке. В этот момент за лесом послышались хлопки, это ударили 82-миллиметровые миномёты, обещанные майором. Они уже вторым выстрелом накрыли скопление немецкой техники и те начали было разворачиваться. Как вначале взорвался лёгкий танк, за ним взорвался средний, и я не спал, успел выцепить ещё один средний, сбив ему гусеницу. Но с третьего выстрела, такого эффекта слияния с оружием, как в первый раз, не было, но и так результатом я доволен, теперь они точно не попрут через мост.
Миномёты дали пятнадцать выстрелов и замолкли, а я затаился, ожидая следующего шага от немцев, и он не заставил нас ждать. За станцией ухнуло, в начале раз, и когда вдалеке за спиной раздался взрыв, через минуту, ухнуло сразу пять раз. Это говорило о том, что немцы подключили артиллерию. Затем раззудись ещё хлопки и это заработали миномёты немцев, а на нас обрушился шквал мин.
