Вернувшись на центр построения, я ещё раз осмотрел своих бойцов и громко произнёс.

— Товарищи! Все вы знаете, что идёт война, враг, выступивший против нас, опасный, коварный, не гнушается убийством мирного населения, включая женщин и детей. Положение на фронтах сейчас тяжёлое, скрывать этого не буду, но не безнадёжное. Пока основная часть армии сдерживает его, отступая от одного укрепрайона к другому, там, в тылу, куётся наша победа. Она случится не сегодня, не завтра и не через месяц, но я уверен в том, что наша армия разобьёт и погонит врага, до самого Берлина. И мы можем ускорить эту победу, здесь и сейчас, приблизить тот момент, когда немецкая машина сломается, и покатиться назад. Мы будем бить врага, его же оружием, но на наших условиях, по нашим правилам. Скажу сразу, легко не будет, многие из нас не доживут до победы, но главное, что наши потомки, будут помнить и гордиться нашим подвигом, совершаемым здесь и сейчас. Сегодня вы все громили врага, уничтожали его технику, убивали немецких солдат и та колонна, шедшая на Минск, задержится на сутки, а может, и больше. Вместе с ними задержатся на часы другие колонны немецких войск, а это может задержать из наступление, дать время, так необходимое нашим войскам для передислокации, возведения укреплений, подвоза снабжения, эвакуации раненых. Каждый час здесь, это час, подаренный нашим войскам так, на востоке и на севере. Поэтому мы продолжим совершать такие удары регулярно, наводя хаос и панику в немецких тылах. При первой возможности все тяжелораненые будут оправлены за линию фронта, на Большую землю и там им окажут необходимую помощь.

На этом пока всё, остальную необходимую информацию до вас донесут командиры отрядов. Вольно, разойдись!

Когда ополченцы разошлись, отправился в штаб, где меня уже ждали.

— А, Станкевич, ну, что выспался? — улыбнувшись, спросил Нечаев.

— Да, теперь хоть голова соображает. Что с самолётом? — спросил я.

— Ждём в полночь, ему ещё разгрузиться надо, если всё пойдёт по плану, то он прилетит непустым, поэтому готовься, скоро выдвигаемся на аэродром. Здесь рядом мест нет для посадки, придётся ехать, за час успеем.

— Хорошо, Энигма в порядке? — спросил я самый важный вопрос.

— Сплю на ней, и шесть человек охраны, снаружи и внутри, да и судя по тому, что немцы нас ещё не обложили, сработали ложные цели и они сейчас ищут её в других районах, — ответил Нечаев, явно желающий избавиться от неё как можно быстрее.

— Мне своих людей брать? — решил уточнить.

— Бери бронетранспортёр и грузовик, десять человек из надёжных, штрафников не трогай, об операции никто не должен знать, да и аэродром нужно скрывать, как можно дольше. На завтра планируем операцию по зачистке соседних деревень, с утра отправил местных пацанов, они уже собрали информацию по ним, где немцы, где полицаи, а где никого нет. Утором обсудим, ну и ты подумай, как это эффективно сделать. Посты на всех дорогах выставлены, но пока тихо, немец в наши леса не суётся, только боюсь это ненадолго, — сказал Нечаев, внимательно посмотрев на меня.

— Хорошо, людей подберу, планы на завтра набросаю, — ответил я, на этом мы и расстались, отправился готовиться к ночному рейду, к аэродрому.

До аэродрома добрались уже в полной темноте, освещая дорогу узким светом прикрытых фар, успели выгрузиться и выставить охранение, после чего все ждали команды от радиста, зажигать костры, которые уже были подготовлены. Ещё через полчаса, связь наладили и сразу отдали команду, на поджог, следом вспыхнули четыре костра, а чуть позже, зажглись фары автомашин и бронетранспортёров, освещая поле, слабым светом.

Гал моторов я услышал на востоке, и приближался он очень медленно, а потом над нами пролетела огромная тень, в которой угадывался силуэт огромного самолёта с выпущенными шасси. Самолёт развернулся над полем, сделала круг и стал заходить на посадку, очень медленно, над самыми деревьями. Вот его шасси коснулись земли, он чуть подпрыгнул, но опять опустился, второе касание и вот уже он бежит по скошенному полю, покачиваясь на ухабах, медленно, тяжело и величественно. Шум моторов оглушал, но постепенно стал стихать, и вот самолёт остановился, а к нему, сразу двинулись три грузовика, с людьми в кузове.

Я стоял в стороне с Нечаевым, у палатки, приготовленной для встречи гостей, напряжённо вглядываясь в самолёт. Это был самый опасный момент, так как группу высокопоставленных сотрудников, могли перехватить немцы, а самолётов они захватили немало, поэтому появление советского транспортника не гарантировало отсутствие засады.

Из самолёта выскочило трое человек, осмотрелись и быстро пробежали в нашу сторону, а за ними вынесли одного на носилках и с ним тоже отправились к нам.

— Капитан НКГБ Сомов и капитан Рыжов, — представились двое, сотрудников в форме НКГБ, подойдя к нам и смотря настороженно. Они явно боялись попасть в немецкую засаду, ведь за два дня могло произойти многое, вплоть до захвата нашей группы.

— Майор Нечаев, командир сводной группы.

— Командир ополчения Станкевич, — ответил я вслед за майором.

В этот момент к нам притащили лежавшего на носилках человека, и когда свет фонарика осветил его лицо, я облегчённо выдохнул. Филиппов Михаил Семёнович, 127 ИАП, лейтенант, командир звена, так он представился мне в госпитале, а значит, всё идёт по согласованной схеме.

— Да, это Станкевич, командир ополчения имени Ворошилов, — посмотрев на сотрудника НКГБ. Сообщил лётчик.

— Это Филиппов, Михаил Семёнович, лётчик, которого мы спасли после его приземления на парашюте рядом с нами, — сказал я, обратившись к Нечаеву и тот облегчённо выдохнул, перевешивая немецкий автомат себе за спину.

— Ну, раз опознались, прошу за мной, — сказал майор, и мы направились в палатку, куда через пару минут, двое солдат, принесли три опечатанных мешка.

Первым делом, капитан Сомов осмотрел пломбы, оставленные ещё перед уходом полковника, молча достал бланк и расписавшись, протянул нам. А пока мы его подписывали, он при нас вскрыл пломбы и вытащил на раскладной стол его содержимое. По тому, как у него загорелись глаза, было видно, что он получил именно то, за чем прилетел, он также тщательно осмотрел журнал и запасные детали с проводами, после чего стал упаковывать обратно.

— Всё в точности, как указано в рапорте, давайте закончим формальности. Рыжов, давай команду на разгрузку самолёта. Раненых подготовили к отправке? — спросил сотрудник НКГБ.

— Всё готово, — ответил Нечаев, внимательно читая ещё один бланк, о передаче секретной шифровальной машины и подписывая его, после чего передал мне. Когда закончили с бумагами и три мешка передали прибывшим, капитан чуть выдохнул и опять обратился к Нечаеву.

— Виктор Семёнович, вы полетите с нами, таков приказ, ввиду того, что полетим с секретным грузом, оружие перед посадкой в самолёт, сдадите мне, по прилёту, вам его вернут. Вместо вас командовать сводной группой будет Капитан НКГБ Рыжов Виктор Анатольевич, времени на передачу полномочий у вас нет, поэтому поставите своих людей перед фактом, теперь, что касается отряда народного ополчения, которым командует товарищ Станкевич. Ваши заслуги высоко оценены руководством, но позволить школьнику продолжать командовать отрядом, мы не можем, поэтому командиром назначен старший лейтенант Серов Сергей Давыдович, он командует разгрузкой, приказ о назначении в этой папке, ознакомитесь позже. Вы назначаетесь его заместителем и будете командовать сборным отрядом гражданских, точнее той частью, кого не переведут в основной отряд по призыву. В вашу работу он вмешиваться не будет, но прямые указания, вы обязаны выполнять, цели для всей вашей группировки, включая отряд ополчения, выданы очень важные и сроки на их выполнение, очень жёсткие. Теперь, что касается снабжения и связи, так как воздушное сообщение уже налажено, самолёт будет прилетать по графику, который есть у капитана Рыжова. Ваша группировка признана важной, и поэтому заранее подготовьте списки необходимого вам, обратным рейсом, будут забирать раненых. Собственно, на это всё, остальное вам донесут ваши новые командиры, — проговорил капитан НКГБ Сомов, протягивая папку капитану Лаврову, старшему из остающихся командиров.