Утешение получилось грубоватым, но искренним, и от этой простодушной искренности мне стало немного легче. Убийство в двадцать первом веке это что‑то запретное и чудовищное. Убийство в средних веках, это настолько рядовое событие, что местные даже не думают о подобном волноваться. Ну убил и убил, с кем не бывает?

Петруха смотрел на мир проще, чем я, без философских заморочек и нравственных метаний. Для Петрухи убийство разбойника было примерно тем же, что убийство волка или слизня. Это устранение угрозы и не более того.

Может он и прав, а может и нет, но сейчас не время для дискуссий о морали, потому что впереди показалась лесопилка. Она расположилась на пологом холме у излучины неширокой речки, притока Щуры, и с дороги открывался вид на длинный бревенчатый сарай с двускатной крышей, крытой тёсом.

Вокруг были разбросаны штабеля брёвен и досок. Дым поднимался из приземистой трубы сушильни, а у ворот стояла телега, гружёная свежим тёсом. Рядом с сараем виднелись три избы поменьше, огороженные невысоким частоколом, и над одной из них развевался выцветший вымпел, по которому безошибочно угадывалась казарма гарнизона.

Петруха остановил лошадь у ворот.

– Ну вот и добрались, – выдохнул я. – Сейчас сдадим эту шваль за награду и поедем за досками.

Я спрыгнул с телеги, поправил топорик за поясом и огляделся. У казармы маячили двое солдат в кожаных куртках с нашитыми бляхами, один из которых уже заметил нас и направлялся в нашу сторону размеренным шагом, положив руку на меч у пояса.

– Кто такие? – окликнул он ещё издали, щурясь на нашу живописную компанию залитую кровью.

Мы с Петрухой переглянулись, а потом уставились на связанного разбойника, который в этот момент предпринял безуспешную попытку выползти через борт и застрял, свесив голову вниз.

– Доброго дня, – произнёс я. – Мы из Микуловки за досками приехали. А в телеге у нас подарок для вашего командира. Разбойника поймали. Забирайте пока ещё тёпленький.

Солдат подошёл к телеге, схватил разбойника за волосы и приподнял его голову заглядывая в лицо.

– Так это ж Фёкл рябой. – усмехнулся солдат. – За него награда объявлена в пять золотых.

Солдат повернулся к казарме и гаркнул что было сил.

– Ефим! Тащи десятника! Нам гостинцы привезли!

Из двери казармы показался ещё один солдат, помоложе, с пшеничными усами и сонным лицом, которое мгновенно оживилось при виде содержимого нашей телеги. Он нырнул обратно внутрь, и через минуту на крыльце появился десятник, невысокий жилистый мужик лет сорока пяти с коротко стриженой бородой и цепким взглядом.

– Подарки мы любим, – усмехнулся десятник направляясь к телеге.

Он подошел ближе и повторил жест солдата. Схватил разбойника за волосы и заглянул ему в лицо.

– Батюшки‑святы, – протянул десятник, и в голосе его прозвучало нечто среднее между удивлением и мрачным удовлетворением. – Фёклушка, ты что ли? А мы тебя уже полгода по лесам ищем. А ты вон чего. Сам приехал в гости. Молодец, молодец. Примем тебя как дорогого гостя. – Улыбнулся десятник и приказал солдату. – Выдай им пятак золотом.

– Это… Мы ещё двух убили разбойничков то. Один на дороге лежит с вилами в груди. А второй в лесу с проломленным черепом. Может нам и за них что полагается? – Осторожно спросил Петруха, а я тяжело вздохнул.

За такое признание в моём мире нам бы и правда полагалась награда, лет по пять строгого режима. А тут порядки были иные.

– Возьми Ефима и проверьте всё. Если и правда двух упокоили, ещё по пять золотников сверху получите. – Бросил десятник. – Ловкие вы ребята, раз смогли пережить встречу с шайкой Клыка. Слыхали про такого?

Я покачал головой, потому что местная криминальная хроника была мне знакома примерно так же, как Петрухе квантовая физика.

– Клык полгода дорогу держал от развилки до Волчьего оврага, – пояснил десятник, заложив руки за спину. – Купцов потрошил, обозы грабил, двоих возчиков зарезал, одного до смерти забил. Воевода ещё весной объявил розыск и назначил за каждого из шайки по пять золотых награды.

Пять золотых за голову весьма солидная выплата. Но раз за разбойников платили столько, то они скорее всего и правда были довольно опасными ребятами.

Десятник кивнул своим людям, и солдаты выволокли пленника из телеги. Рябого схватили под мышки и потащили по земле под мышки.

– Документы составим внутри, – десятник мотнул головой в сторону казармы. – Вам нужно рассказать всё что видели. Сколько было нападавших, где напали, чем вооружены.

Спорить мы не стали и направились следом за десятником. В казарме пахло кожей, оружейным маслом и кислыми щами, которые булькали в котле на печи. Вдоль стен тянулись двухъярусные нары, застеленные серыми одеялами, а у окна стоял грубый стол, за которым десятник и расположился, достав из сундука берестяной свиток и перо.

Процедура оформления заняла около часа, так как писал он медленно и всё время требовал подробностей. Когда все формальности были улажены, солдаты отправленные десятником успели вернуться обнаружив два трупа. Их они к слову привезли с собой.

Десятник уважительно кивнул посмотрев на нас и открыл кованый сундук в углу комнаты. Отсчитал пятнадцать золотых монет и выложил их на стол аккуратной стопкой.

– Распишитесь вот здесь, – десятник ткнул пером в нижнюю строчку протокола, и я поставил закорючку, которая должна была изображать подпись Ярого, хотя больше напоминала кардиограмму припадочного кота.

Мы забрали монеты и вышли из казармы.

– Ярый, – прошептал Петруха, когда мы отошли на безопасное расстояние. – Пятнадцать золотых! Может нам ремесло сменить и разбойников ловить? Это подоходнее будет чем столы делать!

– Доходнее, но можно и в могилу лечь. – охладил я его пыл. – Столярка намного стабильнее и безопаснее.

Петруха вздохнул и поплёлся следом за мной. По пути я отсчитал ему пять золотых и отдал пояснив что и сам возьму лишь пятак, а ещё пять отправим на закуп досок. На рыжей морде мгновенно появилась блаженная улыбка и он стал рассуждать куда потратить полученные монеты.

Лесопилка располагалась за казармой, на пологом склоне, спускавшемся к речке. Длинный бревенчатый сарай с распахнутыми воротами, из которых доносился визг пилы и стук топоров. Рядом с сараем высились штабеля брёвен, уложенные по всем правилам с прокладками между рядами для вентиляции.

Справа от сарая стояла сушильня, приземистое строение с толстыми стенами и двумя печными трубами, из которых поднимался жиденький дымок. За сушильней тянулись навесы, под которыми штабелями лежали готовые доски, рассортированные по породам и толщинам.

На стройке такое хозяйство называли «лесоперерабатывающий комплекс полного цикла», что означало заготовку, распил, сушку и хранение в одном месте. По масштабу лесопилка Ермолая уступала любому советскому леспромхозу, но для средневековой деревни это было солидное производство, снабжавшее древесиной всю округу.

Ермолая мы нашли у сушильной камеры за весьма интересным занятием. Он открыл печь и засунул руку по локоть туда. Прямо в огонь. У Петрухи от такого зрелища глаза полезли на лоб, я же уставился на Ермолая с научным интересом. От него несло живой за километр. Хозяин лесопилки направлял энергию в пламя регулируя его силу. Когда же он завершил настройку температурного режима, он повернулся в нашу сторону.

Что тут скажешь? Кличку «Кривой» Ермолай получил заслуженно. Левый глаз его был прикрыт мутноватым бельмом, отчего казалось что хозяин лесопилки постоянно подмигивает собеседнику с хитрым прищуром. В остальном это был крепкий мужик лет пятидесяти, широкий в плечах, с мозолистыми ладонями и рыжеватой бородой, заляпанной сосновой смолой.

– Ермолай? – спросил я, хотя ответ был очевиден.

– Он самый, – кивнул Ермолай, а после тряхнул рукой так, что с его кожи мигом слетела вся гарь. – Чего надобно?

– Досок хотим прикупить, – я кивнул в сторону навесов. – Нужны дубовые и сосновые.

Ермолай прищурил здоровый глаз и махнул рукой в сторону штабелей.