– Петь, оставайся с ним, – велел я, поднимаясь. – Если начнёт задыхаться, приподними повыше. Если потеряет сознание, положи на бок.

Петруха кивнул, побелев от страха. Здоровенный амбал, способный согнуть подкову голыми руками, сидел у лавки и боялся пошевелиться.

– Куда ты? – прохрипел Древомир, приоткрыв один глаз.

– За лекарем. Лежите спокойно и не двигайтесь.

– Обойдусь, нечего на него деньги тратить, их у нас и так нет…

– Не обойдётесь, – отрезал я жёстко.

Древомир хотел возразить, но боль скрутила его снова. Он сжал зубы и откинулся на тулуп. Я выбежал на улицу и припустил в сторону восточной окраины деревни, туда где жил лекарь Савелий.

Я бежал сломя голову и думал о том что сердечный приступ у старика после пневмонии, это мягко говоря серьёзно. К тому же его организм ослаблен перенапряжением и стрессом. С одной стороны стоит поблагодарить богов за то что у Древомира всего лишь сердечный приступ, а не инсульт, но и приступ может его загнать в могилу без особых проблем.

Если приступ лёгкий, отлежится. Если тяжёлый, может прилечь навечно, в землю. Без лекарств, больницы и хорошего кардиолога, шансы выжить у него прямо скажем невелики.

Дом Савелия показался за поворотом. Я стал колотить в дверь кулаками крича так что голос тут же сорвался:

– Савелий! Откройте! Древомиру плохо!

За дверью послышались шаги, а спустя секунду змок щёлкнул и створка отворилась. На пороге стоял сухопарый мужчина лет сорока. Бледный, с тёмными внимательными глазами. Руки длинные и тонкие, как у музыканта.

– Опять? – вздохнул он.

– У него сердечный приступ. Боль в груди, синие губы, аритмия. – выпалил я задыхаясь.

Савелий поднял бровь, очевидно Слово «аритмия» явно не входило в его лексикон. Но смысл лекарь уловил.

– Жди здесь, – бросил лекарь и исчез внутри.

Через минуту он вышел с кожаной сумкой через плечо. На ходу накинул плащ и зашагал рядом со мной. Шаг у него был быстрый и пружинистый.

– Давно началось? – бросил он на ходу.

– Четверть часа назад, – ответил я. – Перенервничал, вот его и прижало.

Савелий нахмурился, смерил меня долгим взглядом и добавил:

– По хорошему я должен был тебя прогнать и дать Древомиру спокойно помереть. – Произнёс он.

– И к тебе староста заходил? – Спросил я уже зная ответ.

– Он уже по всей деревне прошелся. – Кивнул Савелий.

– Вот же тварь старая. – Прорычал я сжав кулаки.

– Ссориться с власть имущими, весьма паршивая идея. – Философски произнёс Савелий. – Но не переживай. Я лекарь и помогаю всем…

– Всем у кого есть звонкая монета. – Усмехнулся я.

– Всем кому нужна помощь я хотел сказать. Но ты прав. Лекарства стоят денег, да и я святым духом не питаюсь, поэтому и беру плату за свои услуги. Однако в безнадёжных ситуациях я порой помогаю и за даром. Вы с Петрухой мне два с половиной золотых до сих пор не отдали.

– Справедливо. – Кивнул я.

– Ладно, не будем о деньгах. Лучше скажи у Древомира раньше бывали боли в груди? – уточнил лекарь.

Ответ был очевиден. Древомир человек не привыкший показывать слабость, поэтому совершенно точно он никогда не жаловался на своё здоровье, даже умирая от пневмонии он бодрился и отказывался от помощи.

– Он не из тех, кто жалуется.

– Как и все мужики, – буркнул Савелий. – А потом падают замертво и поминай как звали.

Мы почти добрались до дома, когда навстречу из переулка вышла знакомая фигура в богатом кафтане и с козлиной бородкой. Микула‑староста собственной персоной. Он окинул нас быстрым взглядом и расплылся в улыбке. Любезной, сочувственной и абсолютно фальшивой.

– Ой, а что случилось? – осведомился он с елейной заботой. – Куда это вы так спешите? Приболел кто‑то или что?

Видать Микула уже всё узнал. В деревне новости распространялись со скоростью лесного пожара. Я прошёл мимо, не удостоив его ответом. Савелий покосился на старосту и тоже промолчал.

– Савушка, говорят Борзята больше не сможет тебе травки целебные возить. Ну так уж вышло. Сам понимаешь. – крикнул Микула вслед.

– Плевать. Сам буду их собирать.

– А, ну да, да. Собирай. Эт хорошее дело. Ножки разомнёшь, воздухом свежим подышишь. – Усмехнулся староста.

Голос его сочился мёдом. А глаза блестели холодным торжеством. Когда мы отошли на пару десятков метров я спросил:

– Неужели этот идиот и правда оставит вас без сырья? Вы же единственный лекарь в деревне.

– Думаешь его это волнует? Если его родичи захворают, он отправит их лечиться в ближайший город или на дом лекаря вызовет, а на обычных селян ему плевать. Ты такую обиду нанёс Микуле, которую он ни за что не простит.

– Да и пошел он со своей обидой. Пусть лучше бы за внуками смотрел. И вообще я не понимаю, почему все так боятся этого старого хрыча?

– Ярик, тут такое дело. Староста то у нас не просто старый хрыч. Он ещё и путник. Понимаешь?

– Культиватор что ли?

– Ну типо того. С живой обращается и всё такое. – Пояснил Савелий. – Ежели он захочет, то собственноручно тебе хребет вырвет. Так что ты лишний раз не шуми. Не стоит судьбу гневить.

Услышав это я крепко задумался. Если староста культиватор, то это объясняет почему его власть нерушима. Местные боялись пикнуть пока стражник не вступился за меня. Выходит Микула не так прост как кажется, а значит я должен стать сильнее, если не хочу чтобы мне хребет вырвали…

Проклятье! Мне разве проблем не хватало? И вообще, что‑то в этом мире я слишком легко нахожу людей желающих моей смерти. Внуки старосты, сам Микула, Фадей. Мягко говоря мне такой расклад не нравится.

Войдя в дом Древомира мы нашли мастера лежащим на лавке. Петруха на кой то чёрт стал делать ему компрессы, как будто это могло исцелить больное сердце. Но Петруха был рядом в трудный момент и на том спасибо.

Савелий окинул Древомира взглядом и покачал головой:

– Что‑то ты совсем разваливаться начал. Никак покинуть этот мир решил? – Спросил лекарь снимая плащ.

– Не дождёшься. – Прошептал Древомир и скривился от боли.

Савелий раскрыл кожаную сумку и достал инструменты. Деревянная трубка для прослушивания, пузырьки с настойками и связку сушёных трав.

Савелий склонился над Древомиром, приложил деревянную трубку к груди старика и замер. Слушал долго, минуты три. Перемещал трубку от точки к точке. Грудина, левое подреберье, область верхушки сердца.

Потом взял запястье мастера и стал считать пульс. Губы беззвучно шевелились, отмеряя удары. Затем он оттянул нижнее веко Древомира и что‑то принялся изучать.

Простучал грудную клетку костяшками пальцев. Слева глухой звук, справа звонкий. Судя по словам Савелия после пневмонии левое лёгкое по‑прежнему не работало в полную силу, из‑за чего остаточное воспаление давило на сердечную сумку.

Савелий выпрямился и убрал трубку в сумку.

– Выйдем, – бросил он мне коротко.

Мы вышли на крыльцо, а Петруха остался внутри с Древомиром. Холодный ветер ударил в лицо и тут же забрался под ворот рубахи. Савелий прислонился к перилам и скрестил руки на груди. Тёмные глаза смотрели на меня без сочувствия, сразу стало ясно что он сейчас сообщит не диагноз, а приговор.

– Дело худо, – произнёс он без обиняков. – Тело после воспаления лёгких совсем сдало. Сердце хрипит и бьётся неровно. Пропускает удары, потом колотится. Кровь густая, дыхание слабое.

Он замолчал и потёр переносицу.

– Видать, ему остались считанные недели. Месяц, может полтора, если повезёт. А потом, ляжет наш плотник в гроб.

– Да как так то? – голос мой прозвучал глуше, чем хотелось. – Должен же быть способ его спасти?

Савелий покачал головой.

– Если такой способ и есть, то я его не знаю, – ответил он без тени сомнения. – Сердце изношено, лёгкие повреждены. Тут нужно чудо, а я чудес не творю.

Он застегнул сумку и перекинул ремень через плечо. Профессиональная часть визита закончилась, началась коммерческая.