– У вас на болоте?

– Ещё чего. У меня своих проблем хватает. – Фыркнула Пелагея.

– В таком из случаев я отвезу его в мастерскую которую мы строим неподалёку от священной рощи, – произнёс я и увидел, как Пелагея подняла бровь. – Леший дал добро. Если пересадить дубок туда, он окажется под защитой и лешего, и рощи одновременно.

– Разумно, – кивнула Пелагея с лёгким удивлением в голосе, будто не ожидала от бывшего алкоголика способности мыслить стратегически. – Хотя рискованно. Пока росток маленький, его легко уничтожить, достаточно вырвать из земли и бросить в огонь. Но если он укоренится рядом с рощей, материнские дубы примут его как своего и начнут питать напрямую. Тогда уничтожить его будет так же сложно, как срубить пятисотлетний дуб перочинным ножом.

Я мысленно поставил себе галочку: пересадить дубок на поляну при первой же возможности, до того, как Микула почует источник и заявится с визитом.

Пелагея покачала головой и произнесла:

– Да уж… Тридцать пять лет он кормил эту мерзость, копил силу и готовился к ритуалу в роще. Убил волхва, вбил клинья, развернул потоки, и если бы ты не вмешался, через год‑другой он бы насосался живы до такого состояния, что ни я, ни леший, ни вся деревня, вместе взятая, не смогли бы его остановить. И всё из‑за меня. Если бы я его не прокляла тогда…

– Это уже не имеет значения. Ошибки прошлого в прошлом. – Промолвил Древомир с состраданием смотря на Пелагею.

– Спасибо за понимание, бревно бородатое? – усмехнулась Пелагея посмотрев на мастера.

Древомир дёрнулся, будто его ткнули ножом, и багровая краска залила его лицо от подбородка до корней седых волос.

– На здоровье, карга старая. – Буркнул Древомир, но уголки его губ поползли вверх.

Повисло неловкое молчание. Древомир смотрел на Пелагею, а она на него. Прошла минута, может больше, после чего Пелагея спросила:

– Спина‑то как?

– Лучше чем когда‑либо, – буркнул Древомир. – Благодаря дубку и этому дубине. – Он кивнул сперва в сторону ростка, а потом в мою сторону. – И за обоих я глотку любому порву, хоть старосте, хоть лешему.

– Мастер, вы ранили меня в самое сердечко. Не думал что вы так тепло ко мне относи… – Усмехнулся я, но договорить не успел.

– Ярик, закрой рот, пока палкой по маковке не получил. – Рыкнул Древомир не сводя взгляда с Пелагеи.

Пелагея заливисто рассмеялась и её смех действительно был похож на ручей бегущий по камням.

– Может, чаю? – предложил Древомир.

– Не откажу… – Прощебетала Пелагея и тут раздался оглушительный грохот.

Не стук в дверь, а именно грохот, будто кто‑то саданул по крыльцу кувалдой.

За грохотом последовал хриплый окрик, в котором я без труда опознал голос стражника:

– Ярый! Открывай, живо!

Я переглянулся с Древомиром. Мастер нахмурился и сжал кулаки, а Пелагея тяжело вздохнула.

– Явились, не запылились, – произнесла ведьма.

Она первой вышла в сени и толкнула входную дверь. Утренний свет хлынул в лицо, заставив прищуриться, а вместе со светом в нос ударил морозный воздух, пропитанный запахом дыма, лошадиного пота и кожаных доспехов.

На дворе Древомира стояла стража. Не двое и не трое, а добрых десять человек, выстроившихся полукругом от крыльца до калитки. Копья, мечи, кожаные нагрудники с нашитыми бляхами и угрюмые лица. За их спинами маячили головы деревенских жителей с любопытством смотрящих на чрезвычайное происшествие сельского масштаба.

Мужик у соседского забора перестал колоть дрова и стоял с топором в руке, зубоскаля. Двое мальчишек забрались на крышу сарая и свесили ноги, устроившись поудобнее, будто пришли в театр на утренний спектакль. И по их лицам было ясно, что спектакль обещал быть занимательным.

В центре полукруга, опираясь на трость и слегка прихрамывая на правую ногу, стоял Микула. Козлиная бородка была аккуратно расчёсана, кафтан застёгнут на все пуговицы, а на тонких губах играла кривая усмешка.

Увидев на крыльце Пелагею, староста одарил её презрительным взглядом замешанным на ненависти. Я вышел из дома и загородил гостью спиной.

– Тебе чего, старый? – произнёс я, облокотившись о перила крыльца. – Решил Пелагею проводить с почётным караулом? Так она бы и без эскорта добралась, дорогу знает.

Микула побагровел от злости, ведь он явно не привык к такому обращению. Желваки на скулах заходили ходуном.

– Гостью⁈ – голос старосты взлетел на полтона. – Я терпел, когда ты моих внуков покалечил! Терпел, когда ты вооружённую банду приволок по Щуре!

– Ой, простите. Совсем забыл что у вас монополия на банды. Кстати одну такую мы пустили в расход, когда за досками ездили. Но уверен вы уже об этом знаете. И да, прошу прощения за то что я не сложил голову, а вы ведь так старались. – Издевательским тоном проговорил я.

– Ах ты выродок неблагодарный! Забыл что я для тебя сделал?

– От чего же? Помню. Хотели к позорному столбу низачто ни про что привязать. Повесить, заказали моё ограбление и убийство у разбойников. Это всё я прекрасно помню. – Произнёс я видя что местных жителей в округе становится больше и они с радостью греют уши, скоро пойдут разносить сплетни по всем подворотням. И это хорошо.

– Что ты несёшь⁈ Опять пьян что ли? – Презрительно бросил Микула, оглядываясь по сторонам.

– Потрезвее вашего. Так чего припёрлись то? – Фыркнул я.

– Пришел чтобы пакость эту вышвырнуть отсюда! – Микула ткнул палкой в сторону Пелагеи.

– Какой кавалер сыскался. – Усмехнулась Пелагея и обошла меня сбоку. – Не переживай Микула, я уже ухожу. Без ссор и пакостей, которые ты так любишь устраивать.

Она улыбнулась и подмигнула мне проходя мимо. Очевидно Пелагея была очень довольна моими словами в адрес старосты. Микула в свою очередь вышел из себя и заорал во всеуслышание:

– Попомните моё слово, люди добрые! Из‑за этого поганца мы все взвоем от горя! Сперва разбойники, теперь ведьма, а завтра что? Мор на скотину? Засуха? Или чёрт из леса заявится и половину деревни сожрёт⁈

– Ну вот. – Вздохнул я. – На лицо белая горячка. Люди добрые, зовите Савелия, а то ведь староста подохнет с перепоя.

Деревенские услышав мои слова захихикали, но как только Микула зыркал на них, тут же кашляли и делали вид что только что не давились от смеха, а даже наоборот! Всячески поддерживают местную власть и тоже негодуют.

Пока происходил этот цирк, Пелагея добралась до калитки и вышла из неё на сельскую улицу, как раз в момент когда Микула решил оставить последнее слово за собой:

– Я тебя предупреждаю, ведьма. Ещё раз сунешься в мою деревню…

– Твою? – Спросила Пелагея с удивлением. – Я помню эту деревню, когда тебя ещё мамка за уши таскала за то, что ты у соседей яйца из‑под кур воровал. Так что не надо мне рассказывать, чья это деревня, Микулушка. Переименовал её в честь себя любимого и сидел бы помалкивал.

Последнее слово она произнесла с такой уничижительной ласковостью, от которой уши старосты вспыхнули алым. Микула стиснул трость так, что костяшки пальцев побелели, а козлиная бородка затряслась мелкой нервной дрожью.

Толпа притихла. Дреревня наблюдала за противостоянием старосты и ведьмы с тем жадным вниманием, с каким следят за петушиным боем, гадая, кто первый клюнет.

Но боя не случилось. Микула зло зыркнул на меня, Древомира и Пелагею, после сплюнул под ноги ведьмы и процедил сквозь зубы:

– Я своё слово сказал. Когда эти выродки принесут беду, не говорите, что я не предупреждал. – Он обвёл взглядом толпу, убедившись, что его слова упали на нужную почву, и развернулся к стражникам. – Уходим.

Стража послушно развернулась и зашагала прочь, звеня железом и стуча копьями о мёрзлую землю. Толпа зевак начала рассасываться, растекаясь по дворам и переулкам, унося с собой свежую порцию сплетен, которых хватит до следующего происшествия.

– Спасибо Ярик. Развлёк меня, так развлёк. – Усмехнулась Пелагея и обернулась к Древомиру. – А ты бы хоть забор починил, старый пень.