Продольные балки он вытесал из двух толстых досок. Каждая длиной в полтора аршина, то есть около метра. На концах вырезал пазы под поперечины.

Поперечины посадил на нагели. Поставили по три штуки через равные промежутки. Рама получилась жёсткой и не сказать что лёгкой, доски то всё‑таки дубовые. Впрочем, не мне эту телегу тащить, так что сойдёт.

Из еловых досок Древомир выпилил четыре круга. Причём всё это он сделал с помощью ножовки и стамески. Края скруглил, убрав заусенцы.

Берёзовые ступицы он выточил из чурбака, зажав его в тисках. Каких‑то десять минут, и в руках мастера оказался цилиндр с отверстием по центру. На заводе подобную деталь точили бы на станке с ЧПУ. А Древомир управился ножом. Как говорится, дело мастера боится.

Колёса насадили и зафиксировали деревянными шплинтами. Покрутили каждое, проверяя ход, вроде вращается свободно, без люфта и заедания. Подвеска разумеется отсутствовала, что обещало нещадную тряску в дороге, но это мелочи.

Раму поставили на оси. Я потянул за передний край и телега покатилась. Колёса чуть виляли, но держали курс. Для первого прототипа более чем достойно.

За окнами быстро стемнело, мы закинули куб на телегу, а после пошли домой. Древомир то и дело останавливался держась за поясницу, но как только я предлагал помощь, он отмахивался от меня как от назойливой мухи. Оно и понятно. Профессиональная гордость и всё такое. Боится показаться слабым.

– Смотри не подохни завтра, когда в лес пойдёшь. – послышался голос мастера за моей спиной.

– Я с собой Петруху возьму. На двоих у нас аж две целых руки! Считай полноценный человек. – Усмехнулся я топая по жирной грязище.

– Руки две, а вот мозгов… – Вздохнул Древомир.

Спорить с ним я не стал. Истопил баню, в которую первым пошел мастер, а пока он парил старческие кости, я сделал ужин, сам же съел половину, а потом лёг на печь и уснул.

Утром же я проснулся от кашля мастера. Решил было что он снова заболел, но когда открыл глаза увидел что он стоит у печки и требовательно смотрит на меня.

– Я проспал что‑то важное? – Спросил я зевая.

– Ещё нет. Вот, держи. – Мастер швырнул в меня увесистый мешочек, в котором что‑то звякнуло когда он ударился в мою грудь.

Должен сказать удар вышел увесистым. Я развязал мешочек и обнаружил в нём что‑то бронзовое.

– Это что? – удивился я.

– Борзята привёз не только дерево, – ответил мастер. – Ещё и фурнитуру притаранил которую я у него заказывал. Запоры, петли, скобы, короче всякую мелочёвку полезную. Бери защёлки, на крышку приладишь чтобы сопля эта из куба не выбралась.

– Вот это отличный подарок! – Сказал я и спрыгнув с печи побежал в мастерскую.

На бегу вспомнил о раненной руке, размотал тряпицу и понял что раны уже зарубцевались. Кое‑где сочилась сукровица, но рваные раны так быстро не заживают. Определённо это жива постаралась. Спасибо системе. Ещё пара дней и я поправлюсь окончательно.

Добежав до мастерской я приладил к крышке две защёлки. Плоские бронзовые пластины с поворотными язычками. Каждая входила в паз на стенке и фиксировалась намертво.

Работа заняла от силы полчаса. Крышка села плотно, без щелей. Защёлки держали мёртвой хваткой. Я перевернул куб поставив на одну грань и потряс. Крышка даже не шелохнулась.

– Блеск, – оценил я. – Даже если телега перевернётся, крышка не слетит.

Я думал что в мастерской я один, но оказалось что Древомир уже сидит на лавке и скептически смотрит на меня.

– Само собой не слетит, – сказал мастер из‑за моей спины, отчего я вздрогнул от неожиданности. – И что дальше? Мне с тобой за слизнем идти?

– Это ни к чему, – ответил я. – Вам спину надо беречь. А Петруха лоб здоровый, пусть отрабатывает свои деньги.

Древомир пожевал губами, по его лицу было видно что хочет возразить. Профессиональная привычка контролировать каждый процесс, можно сказать болезнь мастера‑перфекциониста. Но здравый смысл победил.

– Ладно, бери Петруху, – согласился он нехотя. – Вы олухи хоть подальше в лес уйдите, чтоб вас никто не видал. А то увидят что вы там ловите и проблем не оберёшься.

– Само собой, – кивнул я.

До Петрухиного дома было рукой подать. Три двора и переулок. Я постучал в дверь и её тут же открыл дед. Он зыркнул на меня снизу вверх, сморщился и бросил что‑то невнятное. Потом заорал вглубь избы:

– Петруха! К тебе Ярый пришёл! Видать хочет тебе и вторую ручонку спалить!

Спустя минуту на пороге показался Петруха с довольной улыбкой на лице.

– Ярый! Ты чего тут?

– Деньги за работу принёс. – Сказал я и выдал Петрухе его долю в размере двенадцати серебряников.

От этого Петруха и вовсе потерял дар речи смотря на блестящие серебрухи. Так он и стоял, пока я не щёлкнул пальцами у его носа.

– Борзяте нужно двадцать столов до конца месяца, а как ты знаешь у нас проблемы на производстве. Нужно за сырьём идти. – завуалированно сказал я, так как краем глаза заметил что дед Петрухи приоткрыл окно и с невинным видом подслушивал наш разговор.

Глаза Петрухи расширились. Он беззвучно пошевелил губами, подсчитывая возможные заработки и с благоговением выдохнул:

– Четыре золотых за месяц? Охре…!

– Да, тише ты, – шикнул я оглянувшись. – Во‑первых не забывай что за охоту ты тоже получишь долю. По этому твой заработок будет по меньшей мере шесть, а если удастся сторговаться с Древомиром то и восемь монет. А во‑вторых не ори на всю деревню и иди собирайся. Мы с мастером сделали телегу, осталось только съездить в лес за главным ингредиентом.

Петруха закивал гривой и тут же метнулся в избу, схватил ватный тулуп и выскочил обратно.

– На кой‑чёрт тебе ватник? – Спросил я.

– Пусть лучше этот «материал» сожрёт рукав ватника, чем мою вторую руку. – Шепнул Петруха и постучал себя пальцем по виску отмечая что он дюже умный.

Улыбнувшись я зашагал к мастерской. Петруха шёл рядом и тараторил без умолку. Про Анфиску, про свадьбу, про новый дом. Мечты лились бурной рекой из его огромной головы. Я же слушал эти россказни вполуха, ведь парень делил шкуру неубитого медведя.

Древомир уже ушел и мастерскую запер, оставив на пороге вилы, топор и нож.

– А где лошадь? – Спросил Петруха увидев телегу.

– А лошадь мой дорогой друг, это ты. – Улыбнулся я хлопнув его по плечу и запрыгнул в телегу.

Петруха вздохнул, взялся одной рукой за оглоблю и потащил её за собой. Телега катилась по колее с тихим скрипом. А я с каждым шагом всё больше нервничал, ведь в последнее время мои походы в лес совершенно не отличались безопасностью…

Спустя четверть часа деревня исчезла из виду. Сосны сомкнули кроны над тропой, укрыв нас от любопытных глаз. Мы с Петрухой углублялись в чащу по наказу Древомира, подальше от деревенских зевак. Петруха тащил телегу, а я сидел на дубовом кубе и держал в руках лопату зыркая по сторонам.

Погода как всегда была паршивой. Моросил холодный дождь, ветер норовил забраться под промокшую рубаху. Одним словом весьма неприятная погодка. Из‑за деревьев донёсся протяжный хруст. Что‑то крупное ломилось через подлесок совсем рядом.

Петруха замер в оглоблях и побелел лицом, а я едва не вылетел с телеги от резкой остановки.

Хруст повторился ближе и отчётливее. Ветка треснула за ельником, в десятке шагов от нас, а следом навалилась тишина, плотная и вязкая.

Я выставил лопату перед собой и замер. Ветер шевелил верхушки сосен, но больше ни единого звука. Лес будто затаил дыхание, впрочем и мы с Петрухой не дышали.

Минута прошла, за ней другая, а хруст больше не повторялся.

– Должно быть это олень или лось ломились через валежник. – Прошептал я зыркая по сторонам.

– Ярый, – просипел Петруха севшим голосом. – Может, того, обратно развернёмся?

– Ещё чего, – сказал я опустив лопату. – Телега на узкой тропе при всём желании не развернёшься. А бросить её я тебе не позволю, так что двигай дальше.