Сейчас в роли бура выступало моё собственное тело. И если я его сломаю, то второе мне вряд ли кто‑то даст…

Кора старого вяза согревала спину, а жива текла по позвоночнику мощным потоком. Я закрыл глаза и сосредоточился. Мысленно нарисовал чертёж правой ноги. Бедренная кость, коленный сустав, берцовая кость, голеностоп и стопа. Пять сегментов, каждый со своими каналами.

Каналы в ногах были забиты, однако через стопы энергия проникала в тело, пускай и слабо. Нужно сформировать новый узел наплевав на боль и рвущиеся мышцы. Не простая задачка, но деваться не куда.

Мысленно я представил как поток живы из поясничного узла течёт в правое бедро и спускается к берцовой кости, точно такой же поток я направил из ступни. Жива потекла медленно и неохотно. Канал в бедре был весьма узким из‑за чего энергия протискивалась с усилием.

Как и ранее жива упёрлась в стену и не желала течь дальше причиняя мне весьма сильную боль. Я стиснул зубы и увеличил напор. Я сжал живу в тугой жгут и надавил сильнее. Сперва ничего не происходило, а после я всем телом ощутил удар, будто разом пробило пробку, и два потока живы идущих из поясницы и стопы столкнулись друг с другом.

Удар обрушился на берцовую кость. Каналы затрещали от перегрузки, а я взвыл от боли. Не заскрипел зубами, не зашипел, а именно взвыл. Протяжно и хрипло, как подстреленный зверь.

Боль была чудовищной. На стройке я однажды уронил себе на ногу чугунный радиатор. Так вот, по сравнению с этим тот радиатор был нежным поцелуем.

Кожа на голени вздулась и лопнула. Не метафорически, а в буквальном смысле. Ткань правой штанины промокла от крови. Мышцы под кожей рвались как старая верёвка под нагрузкой. Каждое волокно выгорало от потока живы, не рассчитанного на такое давление.

Я заорал и вцепился ногтями в кору вяза. В глазах потемнело, рот наполнился кровью от прикушенной губы. Хотелось всё бросить и свернуться клубком от боли.

Но я не отпустил, а лишь направил потоки из поясницы и стопы по кругу, закручивая спираль. Кровь текла по голени, пропитывая штанину, боль простреливала до самого позвоночника.

Вихрь уплотнялся, сжимался и разгонялся всё сильнее. Казалось что в центре голени разгорается жаркое пламя сжигающее меня изнутри. Кожа продолжала рваться, всё новые и новые язвы открывались. Когда боль стала невыносимой, перед глазам вспыхнуло сообщение системы:

Узел живы сформирован. Локация: правая берцовая кость. Ёмкость: 20 единиц. Повреждение мышечных тканей: значительное. Множественные разрывы капилляров. Рекомендуется оказание медицинской помощи, а также длительный отдых.

Я открыл рот, чтобы засмеяться от радости, но вместо смеха из горла вырвался сдавленный стон. Боль накатила удушающей волной, и мир перед глазами поплыл. Всё закружилось в безумном хороводе, и я покачнувшись завалился вперёд, прямо лицом в прелую листву.

Не знаю сколько я так провалялся не в силах пошевелиться, но пришел в себя от щекотки. Что‑то мягкое и невесомое касалось щеки. Травинка, судя по ощущениям. Кто‑то водил ею по моему лицу.

С трудом подняв взгляд, я увидел зелёные зрачки. Злата сидела рядом на корточках и улыбалась, а за её спиной уже светило утреннее солнце. Значит, я провалялся без сознания целые сутки.

– Доброе утро, – весело произнесла она.

Я попытался приподняться, но тут же снова уткнулся носом в прелую листву. Правая нога всё ещё пульсировала горячей болью. Скрежетнув зубами я оттолкнулся от земли и привалился к вязу увидев что правая штанина побурела от засохшей крови. Земля вокруг тоже была тёмной и влажной.

– С живой не так то просто сладить, верно? – Злата покрутила травинку в руках и отбросила её в сторону.

– Это мягко сказано, – выдавил я из себя.

Злата кивнула с пониманием и подтянула колени к груди. Лицо её стало серьёзным.

– За время что живу с бабушкой, я сумела открыть только три узла, – призналась она. – Правда далось мне это куда проще чем тебе, без страданий.

Три узла за четыре года? В этот момент я почувствовал себя гением. Меньше чем за неделю я сформировал два узла. Да чуть не помер в процессе. Да было дико больно, но я справился. Пелагея же судя по всему берегла внучку и не позволяла ей экспериментировать со своим телом так, как это делал я. Опомнившись я понял что рядом со мной сидит такой же культиватор как и я, по этому тут же спросил:

– А ты так же поглощаешь живу? – Я кивнул на вяз за моей спиной. – Из деревьев?

Злата запрокинула голову и звонко рассмеялась.

– Хи‑хи. Скажешь тоже. Мир многогранен, – ответила она отсмеявшись. – Жива повсюду, не только в древесине. Одни люди черпают её из воды. Другие впитывают из земли, из камня. Третьи пьют из деревьев, как ты. А четвёртые черпают её из воздуха.

Она подняла руку, растопырив пальцы. Ветер шевельнул русые пряди у виска девушки, будто она позвала его и он откликнулся.

– Я пью живу из ветра, – Злата прикрыла глаза. – Когда дует сильный порыв, я чувствую живу в каждой его потоке. Когда ветра нет, я всё равно впитываю живу, но на порядок медленнее.

– Выходит ты можешь поглощать энергию только из воздуха?

– Конечно же нет, – она поморщилась и махнула рукой. – В своё время бабушка заставила меня перепробовать всё. Воду, камень, землю, огонь, дерево. Две недели я тыкалась в каждую стихию, как слепой котёнок, пока не нашла своё. Как и любой путник я могу пить живу и из деревьев, – продолжила она тише. – Но в десятки раз медленнее, чем из ветра.

Злата вдруг замолчала и хлопнула себя по лбу, а после потянулась к холщовому свёртку, лежавшему в траве.

– Чуть не забыла, за чем пришла!

Злата развернула ткань и протянула мне содержимое. Кусок варёного мяса, ещё тёплого и пара варёных картофелин. После потянулась за спину и отдала мне глиняный кувшин.

– Перекуси и выпей отвар, – она указала на кувшин. – Когда боль утихнет, продолжай практиковаться. Бабушка хоть и хорошо к тебе относится, но не позволит жить здесь вечно.

Хорошо относится? Я каждый раз когда прихожу сюда живу на улице и невероятно близок к смерти. Что же случается с теми к кому ведьма относится плохо? Ах, да. К старосте она относится плохо и тот постоянно страдает во время дождя. Видать понимание слова «хорошо», у ведьмы своё.

Я почувствовал запах мяса и желудок мгновенно заурчал так громко, что Злата прыснула со смеху.

– Кушай. – Улыбнулась она и направилась в сторону избы.

Я схватил кусок мяса и впился в него зубами. Жёсткое, жилистое и немного пересоленное. Впрочем, это лучшее мясо, которое я ел в этом мире.

– Передай мою благодарность Пелагее, – проговорил я с набитым ртом. – Без её подсказки я бы второй узел не осилил.

Злата кивнула, отчего русая коса качнулась за спиной.

Я сидел под вязом и жевал мясо с картошкой, рассматривая правую ногу. Штанина задубела от крови. Под ней наверняка красовалась живописная коллекция ран. Но сейчас важнее было перекусить и выпить отвар.

Кувшин содержал тёмную жидкость с резким травяным запахом. Горькая, вяжущая, с привкусом полыни и чего‑то ещё, похожего на хвою. Я выпил половину и поморщился, а через пару минут боль в ноге и правда начала отступать. Не исчезла полностью, скорее притупилась.

Закрыв глаза, я сосредоточился на ощущениях. Два узла светились в темноте сознания. Первый в пояснице, второй посреди правой берцовой кости. Между ними пролегал канал, по которому медленно струилась жива. Этот канал в сознании был окрашен зеленоватым светом, что выглядело красиво и заставило меня улыбнуться.

Сосредоточившись на узлах, я стал перекачивать между ними живу. Энергия двигалась словно поезд едущий по кругу. От поясницы до берцовой кости и обратно и так до бесконечности.

Первые проходы давались с трудом. Канал обладал слабой проходимостью, но с каждым циклом жива текла всё легче. Спустя пару минут в правом верхнем углу зрения появилось новое сообщение системы: