Фадей закивал с такой скоростью что связка зубов на поясе заходила ходуном, стуча словно пулемётная очередь. Я поставил его на ноги и сорвал с пояса чёртову связку зубов. Уж больно она меня раздражала, да и не подобает носить такое человеку чью гордость только что растоптали.

– Я… – голос Фадея скрежетал, как проржавевшая петля на воротах. – Больше никогда… Тебя не побеспокою… И мои люди тоже… Только не убивай…

– Верное решение. – Улыбнулся я и хлопнул его по плечу с такой силой, что ростовщик плюхнулся на землю тяжело дыша.

Кафтан его задрался, обнажив бледное пузо с редкими рыжеватыми волосками.

Я уже было собирался уйти, но вернулся и присел на корточки перед ним.

– Мне нужны имена. Кто из городских чиновников связан с Микулой? Кто прикрывает старосту, ведь не может же быть такого чтобы о двойной податной книге никто не знал. В городской канцелярии сидят отнюдь не дураки.

Фадей сглотнул, покосился на покалеченных бойцов, потом на скулящих псов забившихся под крыльцо и наконец заговорил. Торопливо, сбивчиво, захлёбываясь словами и слюной.

– Дьяк Ефрем Козлов из боярской управы, – зачастил Фадей, дёргая кадыком при каждом слове. – Он ведает податями по Дубровской волости. Микула платит ему восемь золотых в неделю, чтобы тот закрывал глаза на расхождения в податных книгах.

– Дальше.

– Ещё есть десятник Глеб из городского гарнизона. Глеб прикрывает Микулу на случай, если кто из деревенских рискнёт пожаловаться боярину. Жалобу вместе с жалобщиком перехватывают и отводят в ближайшую подворотню, где тут же объясняют что ябед никто не любит.

Фадей перевёл дыхание и продолжил, а в голосе его смешались трусость и облегчение предателя, сдающего подельников и с каждым именем чувствующего, как петля на собственной шее ослабевает пусть и не значительно.

– Есть ещё кое‑что. Микула собирается отправить гонца к боярину с жалобой на тебя. Обвинит в колдовстве, в связях с нечистью, в содержании опасных тварей и в подрыве деревенского порядка. Письмо уже написано, я сам видел, Микула мне его показывал. С печатью общины и с подписями четырёх стражников.

– Когда отправит?

– Как только узнает что мы не смогли тебя покалечить. – Фадей натянуто улыбнулся, будто извинялся.

Я выпрямился и посмотрел на ростовщика сверху вниз. Фадей сидел на земле, а зубы его стучали от холода и страха. Жалкое зрелище, если вдуматься. Ростовщик, наводивший ужас на полдеревни одной лишь кличкой, вот вот сам наделает в штаны от страха. А ведь ещё месяца назад его амбалы пинками выгоняли меня со двора. Быстро же всё переменилось.

Я развернулся и пошёл к воротам, перешагивая через амбала со сломанной рукой. Второй, с выбитыми зубами, сидел у забора и зажимал рот ладонью, глядя на меня поверх окровавленных пальцев.

Вместо того чтобы отодвигать засов, я просто пнул дверь ногой, да так что чёртовы крепления засова вывернуло вместе с гвоздями.

– Ой. У тебя тут дверь сломалась. Если нужно будет починить, заходи. Мы с Древомиром тебе новую справим. – Улыбнулся я на последок и зашагал в сторону дома.

Я шёл по тёмной деревенской улице и думал о том, что ещё полчаса назад у меня был один информатор. Запуганный рыжий стражник. А теперь их двое, и второй куда ценнее первого, потому что Фадей знает изнанку микулиной империи изнутри. С такими данными можно не просто подкопаться под старосту, а вывернуть весь его прогнивший фундамент и предъявить кому следует.

Вопрос только в том, кому именно предъявлять, если дьяк из управы куплен, а десятник из гарнизона крышует козлобородого? Жаловаться через их головы, напрямую боярину? В таком из случаев мой план неизменен. К боярину через воеводу вхож Кирьян. Стало быть нужно передать ему бумаги, когда тот привезёт плату за столы.

Я добрался до Древомирова двора, обмылся в остывшей бане и зашёл в дом, тихо прикрыв за собой дверь. Мастер храпел за стенкой, так и не дождавшись когда я вернусь.

Стянув сапоги, я забрался на печку и лёг, уставившись в потолочную балку. Тело подрагиввало от остатков адреналина. После девяностых я если и дрался, то делал это редко. Впрочем, для стройки «Редко», это как для обычного человека «Регулярно». Раз в один, два года происходили конфликты, но обходилось без особых членовредительств.

Сейчас же ощущения будто девяностые вернулись. Тут не драка ради драки, а попытка изувечить, переросшая в попытку убить. Интересно насколько силён Микула. Может было бы проще… Проклятье. Чем дольше живу в этом мире, тем больше склоняюсь к простым решениям в стиле «нет человека, нет проблем». И это меня пугает.

Не хотелось бы становится кровожадным убийцей, который льёт кровь направо и налево, просто потому что так проще жить. Ведь грань между «покалечить» и «убить» намного тоньше, чем я думал. Ударил бы чуть посильнее и один из амбалов Фадея мог бы и головы лишиться. Хорошо что я стал тренировать контроль живы, без этого пришлось бы прямо сейчас собирать манатки и отправляться в бега. Ведь от убийства мне не удалось бы отвертеться…

Впрочем, рефлексия подождёт до утра, а сейчас нужно спать, потому что завтра предстоит очередной рабочий день в лесной мастерской, где в дубовом кубе булькают два голодных слизня.

Следующая неделя прошла в блаженной тишине, какой я не знал с момента попадания в этот мир. Ни старосты, ни стражников, ни ростовщиков с дубинками, ни фальшивых сборщиков с оплывшими мордами и фальшивыми печатями. Только работа, треск очага в землянке, запах свежей стружки и ворчание Древомира.

Каждое утро мы выходили из деревни затемно, шагали через ельник по тропе, которую за неделю утоптали до состояния просёлочной дороги, и к рассвету уже стояли в мастерской, распределяя задачи на день. Впрочем, задач было не много.

Древомир обрабатывал столешницы и собирал столы воедино. Петруха заливал заготовки и раскладывал украшения. Я же занимался производством ножек и царг. Работали без остановки и практически не ругались. Просто каждый делал своё дело, изредка обмениваясь фразами.

К середине недели мы освоили стулья. Первый экземпляр дался тяжелее всего, потому что форма для сидушки требовала иного подхода к заливке, а каркас стула отличался от столового настолько, насколько табуретка отличается от трона.

Ножки тоньше, царги короче, спинка с изгибом, и каждое соединение должно выдерживать вес седока, который не просто сидит, а откидывается назад, ёрзает, раскачивается и норовит свалиться вместе со стулом на пол, как это регулярно случается с подвыпившими гостями на любом застолье.

С боярами я не был знаком лично, и по этому представлял их типичными чинушами с двойными подбородками и тройными задницами едва влезающими в огромные штаны. По этому стулья проектировали такие, какие могли бы с лёгкостью выдержать килограммов сто сорок, а лучше все двести.

Да, Древомир гундел по первой, мол это уже не стул, а кресло какое‑то. Но лучше так, чем если наш стул сломается под пухлой задницей боярина и ножка войдёт ему по самые гланды. Попортив боярина мы точно подпишем себе смертный приговор, а на нас и так клейма негде ставить. Хоть сейчас на виселицу тащи.

Древомир вздохнув подошёл к проблеме с фанатизмом перфекциониста. Притащил из деревни огромный чугунок, наполнил его водой, поставил на огонь и стал пропаривать над ним древесину, для того чтобы изгиб спинок был естественным и равномерным. Моя строганная спинка ему явно не приглянулась, мол попортил волокна, а они должны быть единым целым, тогда не сломаются.

Спорить я не стал, а дал Древомиру заниматься своим вечно бухтящим делом. Мастер гнул древесину, а после перебрал варианты спинки, до тех пор, пока не находил идеально изогнутую кривондюлину. Каждый шиповой узел он проверял трижды: загоняя в пробный паз, вынимая, подтачивая стамеской на десятую долю миллиметра и загоняя снова, пока соединение не входило с тугим плотным щелчком.