– Ну и как тебе семейная жизнь? – Спросил я друга ткнув его локтем в бок.

– Да ничего. Притираемся потихоньку. – Улыбнулся Петруха.

– Не обязательно мне про вашую постельную жизнь рассказывать. – Пошутил я вогнав Петруху в краску.

– Ярый! Ты чё такое мелешь? Да не в этом смысле притираемся. – Смутился он, а после тише добавил. – В этом смысле уже притёрлись. Хы‑хы.

Добравшись до дома, мы вошли внутрь и обнаружили Древомира у печки. Он стоял рядом с ростком дуба и протирал тряпочкой его листья.

– Вы чего делаете? – Спросил Петруха.

– Чаво, чаво. Не твоего ума дело. – Фыркнул Древомир и сел за стол сделав вид что ничем и не занимался в моё отсутствие.

Я сел напротив мастера, Петруха примостился рядом, и скамья жалобно скрипнула под его весом.

– И так, я собрал вас здесь чтобы объявить о том что мастерская переезжает. Мастер уже вкурсе, эта новость больше для тебя Петруха, – начал я без предисловий, потому что длинные вступления на планёрках только раздражают, а суть дела от них яснее не становится. – Выбора у нас нет, так как в мастерской Древомира мы продолжать не можем. Староста знает про слизней, стража меня ненавидит, а держать тварей в полусотне шагов от жилых домов и впрямь не самая разумная идея. Да, да мастер, вы мне это уже говорили. – Сказал я видя недовольную физиономию Древомира. – Одним словом нужна новая площадка, подальше от деревни и козлобородого.

Древомир молча кивнул, а вот Петруха нахмурился и заёрзал на скамье.

– И где ж мы её возьмём, площадку‑то? – Петруха почесал затылок.

– В лесу. Неподалёку от священной рощи. Вчера я ходил туда и нашёл поляну, лучше которой для строительства не сыскать. Ровный грунт, ельник с севера закрывает от ветра, ручей под боком. И главное, – я выдержал паузу, чтобы следующие слова прозвучали весомо, – Леший дал добро на строительство.

– Л‑леший? – голос Петрухи дал петуха, сорвавшись с баса на фальцет. – Ярый, ты рехнулся? Там же этот, трёхметровый, с зубами! Он людей жрёт как яблоки!

Весьма странное сравнение людей и яблок заставило меня улыбнуться.

– Никого он не жрёт. – Прировал я. – И вообще, я уже починил Лешего. Он даже дуб мне подарил из священной рощи. Вон. – Кивнул я в сторону ростка.

– Чего? – Петруха выпучил глаза. – Да ладно!

– Прохладно, – хмыкнул я. – Всё будет отлично, пока мы в священную рощу не лезем.

Петруха перевёл взгляд на Древомира, надеясь что тот вразумит меня, но поддержки не дождался.

– Дело говоришь. – Сказал мастер постучав пальцами по столу. – Здесь нам житья не будет. Микула точно не угомонится. Ещё и Кирьян через месяц вернётся за товаром которого у нас нет. Если мы к тому времени не наладим производство, можно смело вешать на мастерскую табличку «закрыто на веки вечные».

– Мастер! – Петруха жалобно посмотрел на старика. – Вы‑то здравомыслящий человек! Скажите Ярому!

– Здравомыслящий, поэтому я и на стороне Ярого. Понял? Дубина. – Древомир ткнул пальцем в сторону Петрухи. – Ежели мастерскую не откроем, то за кой‑чёрт ты будешь семью содержать? – Петруха не ответил. – То‑то и оно! Раньше ты один жил, на шее деда висел можно сказать. А нынче тебе нужно и о себе и о Анфиске заботиться. А когда дети пойдут, что они есть будут? Опять таки, если дети в тебя пойдут, то ты ж их при всём желании не прокормишь!

Петруха тяжело вздохнул, уставился в потолок, перевёл взгляд на собственные ладони и наконец выдавил голосом приговорённого к каторге:

– Ладно. Но если меня сожрёт, передайте Анфиске, что я её люблю, а Григорию что рыбу солить нужно крупной солью, а не мелкой.

– Анфиске передам, а Григорий без сопливых разберётся как солить рыбу. Ишь, советчик нашелся, – улыбнулся я покачав головой. – Ну всё. Идёмте собирать инструменты.

Следующий час мы потратили на сборы. Из мастерской Древомира я забрал два топора, пилу, лопату, моток верёвки, рулон рогожи и мешок гвоздей, которые мастер берёг как зеницу ока и расставался с ними с такой неохотой, словно каждый гвоздь был отлит из чистого золота. Петруха приволок от Григория вторую лопату и вилы. А ещё заявив, что без вил он в лес ни ногой, ведь именно вилами он завалил разбойника и считает их своим талисманом удачи.

Я оглядел наш арсенал и понял, что для полноценного строительства этого если и хватит, то впритык. Ну и ладно. Нужно ведь с чего‑то начинать. Выйдя за частокол, мы неторопливо двинулись в путь.

За воротами деревни нас проводили угрюмые взгляды стражников. Сенька с вышки что‑то буркнул напарнику, но я не расслышал и не стал вслушиваться, ибо мнение стражи о наших лесных прогулках волновало меня примерно так же, как прогноз погоды волнует рыбу.

Спуск с холма, ельник, овраг с ручьём. Петруха шагал рядом, вертя головой по сторонам с такой частотой, что я начал опасаться за сохранность его шейных позвонков. Каждый хруст ветки заставлял амбала вздрагивать и хвататься за вилы, а когда из‑под куста выскочил заяц, Петруха издал горловой звук, от которого заяц рванул прочь с удвоенной скоростью.

– Петя, успокойся. Ты зайца напугал сильнее, чем он тебя.

– Я не зайца испугался, – обиженно пробубнил Петруха. – Просто удивился. Неожиданно выскочил, подлец ушастый.

Древомир от нас не отставал. Очевидно санаторий с целительным дубом под боком шел ему на пользу. Мастер молчал, экономя дыхание для подъёмов, и лишь изредка покряхтывал, когда сапог проваливался в рыхлый мох.

Через полтора часа ходьбы мы добрались до поляны. Я первым вышел на открытое пространство и обвёл рукой территорию.

– Вот здесь и будем строить.

Петруха огляделся, и на его лице проступило облегчение: ни лешего, ни волков, ни иной лесной живности в пределах видимости не обнаружилось. Только сосны, мох, журчание ручья в овраге и морозный воздух, напоенный хвойным ароматом.

Древомир прошёлся по поляне и одобрительно хмыкнул.

– Место неплохое. Грунт плотный, уклон для стока есть. А вот ельник с севера это вообще подарок, защитит от метели и ветра, да ещё и бесплатно.

– Я тоже так думаю. – Улыбнулся я и объявил сбрасывая мешок с инструментом. – Будем строить землянку. Заглублённую на полтора метра, с бревенчатым каркасом и перекрытием из кругляка, утеплённым глиной и мхом. По сути, это полуподвальное помещение с надземной частью в метр высотой. Тёплое, сухое и незаметное со стороны, потому что крышу мы засыплем землёй и обложим дёрном, и по весне она зарастёт и сольётся с ландшафтом.

Петруха поковырял мох носком сапога и с сомнением посмотрел на промёрзшую землю.

– А копать‑то как? Грунт же колом стоит.

– Верхний слой промёрз сантиметров на двадцать, не больше. – Пояснил я. – Ниже чистый суглинок, мягкий и податливый. Верх сковырнём, а дальше пойдёт как по маслу.

Я подобрал палку и прочертил на подмёрзшем мху контур будущей мастерской. Прямоугольник двенадцать на восемь метра, вытянутый с севера на юг, с входом на южной стороне, обращённой к оврагу.

На стройке подобную разметку делали теодолитом и рулеткой. Здесь же я обходился палкой и собственным глазомером, натренированным за четыре с лишним десятилетия работы на объектах, где точность измерений определялась не лазерным уровнем, а прищуренным глазом мастера.

– Петруха, начинай с юго‑восточного угла. Снимай дёрн и верхний слой, складывай отдельно, пригодится для засыпки крыши. Я пойду с северо‑запада, встретимся посередине.

– А мастер? – Спросил Петруха.

– А мастер будет тебя палкой по хребтине бить, если начнёшь отлынивать. – Усмехнулся я и принялся за работу.

Благодаря узлам сформированным по всему телу, я без особого труда вгонял лопату в мёрзлую землю и выворачивал огромные пласты беспокоясь лишь о том чтобы черенок не сломался. Забавляло ещё то, что каждый бросок грунта давался легко, будто я перекидывал не тяжёлую глину с камнями, а рыхлый торф из садового мешка.