Я запрыгнул в лодку, отчего плоскодонка качнулась, черпнув бортом воды, но быстро выровнялась. Я вставил вёсла в уключины и погрёб вверх по течению.

Щура несла свои воды спокойно и величаво. Если плыть у берега, то течение было слабым, а если выплыть на середину, то устанешь грести раньше чем сдвинешь лодку с места. Эх, надо было сформировать узлы и в руках, тогда бы я в миг добрался до деревни.

Солнце поднялось над лесом и залило реку жидким золотом. Берега проплывали мимо лениво и неторопливо. Слева показался пологий луг. На нём паслись коровы. Справа стоял лес, густой и тёмный. Ели опускали нижние ветви к самой воде.

Птицы заливались на все лады. Пичуга с синей грудкой уселась на нос лодки и уставилась на меня бусинками глаз. Я подмигнул ей и продолжил грести.

Красота стояла такая, что хотелось бросить вёсла, закинуть руки за голову и лечь на дно лодки чтобы насладиться моментом. На стройке в девяносто шестом мы сплавлялись по Вятке. Прораб Семёныч заявил что природа лучший антидепрессант. Правда, через час он напился и свалился в воду еда не утонув.

Я усмехнулся воспоминанию и налёг на вёсла. До деревни оставалось часа три хода. Григорий вчера на прощание напомнил мне важную вещь. Обратно плыви по левому берегу, подальше от правого. А я конечно же вспомнил о его словах только сейчас и всё время как раз плыл по над правым берегом…

Я стал торопливо загребать к правому берегу, и понял что внезапно стало тихо. Не просто тихо, а мертвецки тихо. Птицы заткнулись разом, словно кто‑то выключил звук. Синяя пичуга на носу дёрнулась и улетела прочь.

Я перестал грести и прислушался. Плеск воды о борта, скрип уключин. Больше ничего. Ни ветерка, ни шороха.

Руки сами собой потянулись к ножу на поясе. За последние недели инстинкт самосохранения обострился до звериного. Когда тишина наваливается вот так, без предупреждения, жди беды.

Я огляделся по сторонам и заметил пузыри. Мелкие, частые, они всплывали вдоль обеих сторон лодки. Словно кто‑то на дне выдувал воздух через соломинку. Сначала по два‑три пузырька, потом десятками, потом целыми гроздьями.

Вода вокруг забурлила. Пузыри пошли крупнее, с кулак размером. Они лопались с мерзким чавканьем, и от каждого в воздух поднимался запах. Гнилой, сладковатый, от которого к горлу подкатила тошнота.

Я вскочил на ноги и выхватил нож. Лодка закачалась от резкого движения, вода плеснула через край. Под водой промелькнул две тени заставив меня затаить дыхание. А в следующую секунду…

В тишине раздался оглушительный всплеск и из воды вынырнула жуткая тварь покрытая водорослями. Она вцепилась обеими лапами в весло и рванула на себя. Я увидел её лишь на мгновение. Но этого хватило чтобы волосы встали дыбом.

Она была похожа на человека. Но только на первый взгляд. Голова круглая, безволосая, покрытая мелкой чешуёй серо‑зелёного цвета. Вместо ушей жаберные щели, пульсирующие при каждом вдохе. Глаза широко расставлены, выпуклые, мутно‑белые, без зрачков. Мёртвые глаза, как у рыбы, пролежавшей сутки на прилавке.

Рот раскрылся, обнажив два ряда игольчатых зубов. Острых, загнутых внутрь, как у щуки. Из глотки вырвался звук, нечто среднее между визгом и бульканьем.

Руки твари заканчивались не пальцами, а когтями. Длинными, чёрными и изогнутыми. Между ними натянулась порванная перепонка.

Справа спустя мгновение вынырнула вторая тварь. Она ухватилась за борт лодки и потянулась ко мне. Когтистая лапа мелькнула в воздухе пытаясь полоснуть меня по бедру.

Я среагировал на чистом рефлексе. Перехватил нож обратным хватом, отдёрнул ногу назад, а после со всего размаха всадил лезвие в лапу держащуюся за борт. Клинок пробил перепонку между костями и вошёл в доску борта. Тварь оказалась пришпилена к обшивке, как бабочка к картону.

Визг ударил по ушам с такой силой, что в голове зазвенело. Тварь забилась, дёргая пришпиленной рукой. Лодка затрещала, но нож сидел крепко. Из раны хлынула зеленоватая жидкость пахнущая гнилью.

Я собирался пробить твари по морде с ноги, но не успел. Первая тварь оторвала весло из уключины и ухватилась за планшир. Плоскодонка накренилась влево. Вода полилась через край, заливая ноги.

Речная погань раскачивала лодку мерными рывками. Край уходил вниз, потом возвращался. Каждый раз всё глубже. Ещё пара качков, и лодка пойдёт ко дну.

Я рванулся влево, но нога скользнула по мокрому дну. Равновесие ушло из‑под ног и я грохнулся на спину, ударившись затылком о днище. В глазах вспыхнули искры. Небо закрутилось над головой, голубое с белыми разводами облаков. Красивое небо, смотря на такое и умереть не… Какой к чёрту умереть⁈ Ярый! Встать! Живо!

Я уже упёрся руками в дно лодки когда зубастая тварь запрыгнула внутрь. Мокрая туша обрушилась на меня сверху. Кривые пальцы вцепились в рубаху и рванули её на себя. Ткань лопнула, как бумага. Следом когти полоснули по коже, от ключицы наискось до рёбер. Боль была обжигающей, но в тоже время не шла ни в какое сравнение с той болью которую я испытывал создавая новые узлы.

Я заорал и выставил руки перед собой. Тварь нависла надо мной, скалясь. Игольчатые зубы клацнули в сантиметре от шеи и впились в левое предплечье. Из пасти твари несло тухлой рыбой и гнилью. Кровь хлынула из предплечья и стала заливать мне лицо. Скрипя зубами от боли я нащупал кастет в кармане и пальцы сами собой скользнули в отверстия, готовя оружие к бою.

Чешуйчатая гадина была тяжёлой и невероятно сильной. Когти полосовали рубаху и кожу, оставляя жгучие борозды. Зубы щёлкали, тянулись к горлу. Вторая тварь, приколотая ножом, визжала и рвалась на свободу.

Выдернув руку из кармана, я коротким движением ударил существо навалившееся на меня в висок, отчего его голова дёрнулась в сторону и сильнее прокусила моё предплечье. Я ударил снова и это твари не понравилось, она отпустила мою руку и разинув зубастую пасть завизжала пытаясь дотянуться до моей шеи.

Зубы снова клацнули в сантиметре от моего горла. Я втянул подбородок и ударил в третий раз. Бронзовые дуги впечатались в скулу, содрав чешую до белёсого хряща. Тварь взвизгнула и отпрянула на секунду.

Этой секунды мне хватило. Кастет вновь обрушился на висок с хрустом раскалывающегося арбуза. Рыбоподобная дрянь отлетела к дальнему краю лодки. Посудина качнулась, зачерпнув воды. Я вскочил на четвереньки и бросился добивать. Прыгнул сверху на паскуду и лупил до тех пор, пока её череп не треснул залив меня холодной зеленоватой жижей.

Тело твари задёргалось в предсмертных конвульсиях, скрючившись на дне плоскодонки и обмякло.

Тяжело дыша я привалился к борту лодки, хватая ртом воздух. Грудь горела от порезов, предплечьё подёргивало от укуса. А у борта лодки визжала вторая тварь пытаясь выдернуть нож, который я так удачно вколотил в борт лодки.

Я перегнулся за край плоскодонки и выловил весло из воды. Оно плыло в метре от меня. Подтянул его к себе, перехватил двумя руками поудобнее словно бейсбольную биту.

Нечисть увидела замах и забилась сильнее. Выпуклые бельма уставились на меня. Пасть раскрылась в беззвучном крике. Весло обрушилось на макушку со всего размаха.

Бельма нечисти закатились. Тело обмякло, повиснув на пришпиленной руке. Немного помедлив, я достал трофейный нож отнятый у амбалов из‑за голенища сапога и вогнал его в шею твари, откуда струёй ударила желёная жижа. После чего брезгливо выдернул нож, обмыл его в воде и спрятал в сапог, только после этого стал вытаскивать из борта нож который немногим ранее отобрал у внуков старосты.

Проклятье, а это уже становится традицией. Отбирать ножи у обидчиков. Скоро у меня будет целая коллекция! Я выдернул нож одним рывком. Лезвие вышло с чавкающим звуком, и безвольное тело соскользнуло в воду.

Первую тушу я вышвырнул в воду следом. Оба тела закачались на поверхности, медленно уплывая вниз по течению. Зеленоватая кровь расходилась вокруг них кольцами, окрашивая воду в мутный болотный цвет.