На стройке в начале девяностых мы ставили двери в новостройке. Бригадир Митрич заставлял нас подгонять каждый наличник так, чтобы щель между планкой и стеной не превышала толщину волоса. Мы его за это ненавидели. А через двадцать лет ходили мимо тех домов и видели, что наличники стоят как влитые, без единой трещины. Митрич был прав, потому что мелочей в ремесле не бывает.

К полудню все семнадцать столов стояли в ряд, безупречные, сияющие янтарными столешницами, готовые к отгрузке. Я обтёр руки тряпкой и отступил на шаг, окидывая взглядом своё добро.

Красиво, ничего не скажешь. Каждый стол как маленькая вселенная из обожжённого дерева, застывшей слизи, мха и камешков. Даже после сотни таких изделий я не перестану удивляться тому, как простые природные материалы превращаются в произведение искусства.

Я привалился к стенке и закрыл глаза. Хотелось просто отдохнуть, но я невольно уснул на пару часиков. А когда снова открыл глаза, оказалось что лак успел застыть, пускай и не полностью. Я собирался отправиться домой, но в этот момент дверь мастерской распахнулась и на пороге возник Петруха. Рыжие вихры торчали во все стороны, щёки пылали, грудь ходила ходуном.

– Ярый! – выпалил он, едва переводя дыхание. – По Щуре лодка идёт. Здоровенная, с парусом!

Я замер с тряпкой в руке. Большая лодка с парусом? Это точно не рыбаки. Кирьян обещал прислать корабль через два дня, а прошёл только один.

– Вернее не лодка, – поправился Петруха, почесав затылок здоровой рукой, потому что вторая по‑прежнему висела на перевязи. – Баржа какая‑то. Здоровая, как амбар. И на ней народ, человек двадцать. Все с оружием.

Может это Кирьян прибыл, а может и нет. Если нет, то это могут быть разбойники или викинги к примеру. Кстати, я понятия не имею существуют ли в этом времени викинги. Но разбойники уж точно имеются. А если из двадцати бойцов найдётся хоть пара культиваторов, то у деревни будут огромные проблемы.

Что ж. Торопиться удел дураков и покойников. На стройке в девяносто втором к нам на объект приехал чёрный «Мерседес» без номеров. Прораб Семёныч выбежал навстречу с распростёртыми объятиями, думал инвестор пожаловал. Оказалось рэкетиры. С тех пор я усвоил простое правило: не знаешь кто пожаловал, не высовывайся, пока не разберёшься в обстановке.

– Сиди здесь и дверь запри изнутри, – велел я Петрухе, вложив ему в руку ключ. – Если через час не вернусь, беги к Древомиру, хватай старого в охапку и вали из деревни. Да, Анфиску с Григорием не забудь и своего деда тоже. А то мало ли. – Напомнил я и улыбнувшись вышел из мастерской.

Петруха захлопнул за мной дверь мастерской. Когда засов лязгнул я быстрым шагом двинулся к южному склону холма, откуда просматривалась излучина Щуры.

Я шёл вдоль домов, стараясь не привлекать внимания, хотя внимания привлекать было особо не у кого. Деревня в полуденный час замирала, потому что все либо были в лесу, либо сидели по домам, занимаясь ремеслом. Только собака у колодца лениво приподняла голову, проводила меня взглядом и снова уронила морду на лапы.

С гребня холма, из‑за кустов орешника, открывался вид на реку. Щура в этом месте делала плавный изгиб, образуя широкую излучину с пологим песчаным берегом, к которому в своё время я причаливал на лодке Григория.

Баржа шла уверенно, наискось пересекая течение, целясь прямо к берегу. Широкая, тяжёлая, с просмолёнными бортами и единственным квадратным парусом из бурой ткани. На палубе угадывались силуэты людей, а ещё ящики и бочки, прикрытые рогожей.

На корме стоял человек в тёмном плаще. Коренастый, широкоплечий, с руками заложенными за спину. Я прищурился, пытаясь разглядеть лицо и услышал крик стражи:

– Тревога!

Мимо меня пронеслись стражники с копьями в руках, спустя секунду мимо пробежал и Тарас с луком в руках. Твою за ногу… Неужели и правда разбойники?

Стража сгрудилась на стенах готовая принять бой. Вот только обитатели баржи не спешили атаковать. Они спокойно сплавились на берег, привязали баржу и только тогда с её борта сошел мужик с шрамом через всё лицо. Я его тут же узнал. Это был Кирьян. Он решил приплыть на день раньше?

На стройке я десятки раз видел, как заказчик приезжает раньше срока, и каждый раз это означало одно из двух: либо у него появились сомнения и он хочет застать подрядчика врасплох, либо у него горит и ждать он больше не может.

Судя по тому, что Кирьян притащил целую баржу с командой и вооружённой охраной, у него горело и ещё как. А когда у покупателя горит, продавец диктует условия. Это закон, проверенный столетиями торговли и тысячелетиями человеческой жадности.

– Открывайте! Это ко мне! – Рявкнул я смотря на рыжего стражника.

– Ты чё натворил то дуралей? Прибил кого или ограбил? – Спросил рыжий.

– Да это друг мой приплыл. Торгуем с ним помаленьку. – Пояснил я.

– Хренасе у алкашей друзья. – Присвистнул стражник, а после пошел открывать ворота.

Выйдя за частокол я увидел как охрана баржи рассредоточилась вдоль берега. Двое бойцов вместе с Кирьяном подниматься по склону в сторону деревни, остальные зыркали по сторонам, готовые отразить любую угрозу.

Телохранители Кирьяна шли спокойно, без суеты, но руки держали на оружии. Кирьян же был беспечен, засунул большие пальцы за ремень и широко расправив грудь остановился на полпути и помахал мне рукой широко улыбнувшись.

– Ярый! Спасибо что встретил, а то я уж думал, придётся тебя искать по дворам! Ха‑ха‑ха! – Заголосил он и двинул мне на встречу.

За моей спиной шушукались бабы прикрывая рты ладонями и тыча пальцами в незваных гостей. Мужики выглядывали из‑за стен с настороженностью. Казалось что вся деревня сгрудилась у частокола, чтобы узнать что там происходит.

Наконец Кирьян остановился и стиснул мою ладонь в стальном рукопожатии.

– Ну что? Всё готово? – Спросил он.

– Да, можно забирать. Пока двенадцать столов погрузите, остальные подсохнут и будут готовы к отправке. – Улыбнулся я. – Не думал что вы так рано прибудете.

– Ха‑ха. Да я тоже не думал. Но появились особые обстоятельства. – Расхохотался Кирьян и подмигнул мне.

При дневном свете я разглядел детали, которые ночью в кабаке ускользнули от внимания. Он был одет в кожаный жилет добротной выделки, явно не деревенской работы, с аккуратной строчкой и медными клёпками по краям. Сапоги с медными пряжками, начищенные до блеска. На поясе висел не нож, а короткий меч в потёртых ножнах, и потёртости эти говорили о том, что оружие не декоративное, а бывавшее в бою.

– Тогда идём, по дороге расскажешь. – сказал я указав на открытые ворота.

Мы прошли стражников не сводящих взгляда с телохранителей Кирьяна, миновали толпу деревенских и направились прямиком к мастерской. когда толпа осталась позади, Кирьян понизив голос сказал.

– Я выкупил один из твоих столов которые ты вчера продал и показал его одному человеку в Дубровке. Так вот, этот человек, Ярый, не абы кто, а приказчик самого боярина Воротынского. Слыхал о таком?

Я покачал головой, потому что за время пребывания в этом мире местная аристократия интересовала меня куда меньше, чем рецепт хорошего рыбьего клея и способы убийства слизней.

– И не мудрено, – Кирьян усмехнулся, и в усмешке этой мелькнуло снисходительное превосходство человека, знающего расклад сил, перед тем, кто даже не знает о существовании какого то расклада. – Воротынский держит три усадьбы, торговый двор в Казани и, говорят, имеет выход на самого князя. Стало быть, деньги у него водятся такие, что никакому купцу и не снились. Смекаешь?

Кирьян выпрямился и произнёс с нарочитой важностью, подражая чужому голосу, отчего и без того низкий его баритон загустел до басовитого рокота:

– «Кирьяшка ежели ещё есть такие столы, то привези их немедля. Боярин через две седмицы устраивает пир для казанского воеводы, и ему важно чтобы у гостей челюсти отвисли от евоного гостепреимства».