Петруха пыхтел и обливался потом. Тащить телегу на трёх колёсах по лесной тропе удовольствие ниже среднего. Платформа кренилась, ось царапала землю, оглобли выворачивались из рук. Но парень упрямо пёр вперёд. Молча, без жалоб и матерщины, я же шел позади и подталкивал телегу на особо проблемных участках.

Через час с лишним мы выбрались на кислотную пустошь. Мёртвый круг выжженной земли, встретил нас знакомым запахом кислоты, только в этот раз аромат был заметно сильнее.

Я подошёл к яме и заглянул вниз. Еловые лапы, которыми маскировал ловушку, сдвинулись и обгорели. Часть провалилась на дно, часть свисала с краёв.

На дне ямы виднелся куб, крышка которого оказалась приоткрыта. Одна защёлка захлопнулась, но неплотно. Вторая болталась в полуоткрытом положении. Механизм сработал лишь наполовину.

Но главное я увидел сразу. Из щели между крышкой и стенкой высовывалось бледное слизистое щупальце. Длинное и полупрозрачное, оно шарило по стенке куба, ощупывая край. Видать искало способ выбраться наружу.

Слышалось бульканье и чавканье, а ещё куб покачивался из стороны в сторону. Очевидно слизень метался в ловушке.

Я не стал раздумывать, а сиганул сверху прямо на крышку. Тяжёлая дубовая доска ударилась о стенки с глухим стуком. Щупальце попало между крышкой и краем куба, и крышка мгновенно его отсекла. Обрубок дёрнулся и потеряв свою форму растёкся во все стороны.

Я навалился всем весом и защёлкнул вторую бронзовую застёжку. Язычок вошёл в паз с отчётливым щелчком и крышка села намертво.

– Петруха! – заорал я из ямы. – Кажись их тут больше одного!

Это я понял когда падал на дно ямы. Во время полёта заметил что два ядра размером с грецкий орех, тычутся в щель пытаясь пролезть через неё на свободу, но ничего не удавалось.

Куб подо мной заходил ходуном. Слизни начали биться о стенки, создавая такую вибрацию, которая волнами расходилась через подошвы сапог.

Петруха подбежал к краю и глянул вниз. Лицо его просияло детской радостью.

– Да ладно тебе! Эт чё получается мы вдвое больше столов сможем делать⁈ – выдохнул он восхищённо.

– Очень на это надеюсь. – Сказал я обматывая куб верёвкой крест‑накрест.

Три витка по длине, три по ширине, узел сверху. Всё это время куб дёргался и вибрировал, от того что слизни внутри бесновались, но дубовые стенки держали.

Петруха свесился в яму и протянул мне здоровую руку. Я ухватился и вылез. Потом мы вместе потянули верёвку. Куб пополз вверх по стенке, царапая глину. Тяжёлый зараза! На поверхности Петруха закинул куб на спину и крякнул от натуги. Лицо побагровело, жилы на шее вздулись.

– Хрена себе, – выдохнул он, расставив ноги пошире. – Тут килограммов семьдесят, не меньше.

– Считай, Петюня, мы с тобой сорвали джекпот!

Петруха нахмурился и покосился на меня.

– Что такое этот джем‑шпрот? – уточнил он.

– Не обращай внимания, – отмахнулся я. – Присказка такая, из далёких краёв.

С трудом перебравшись через бурелом, мы погрузили куб в телегу и на всех порах отправились в деревню.

На удивление обратная дорога далась легче. Куб лежал на телеге, Петруха тащил оглобли, а я толкал телегу сзади. Через полтора часа мы выбрались на опушку. Присели на десять минут отдышаться и направились вверх по холму к частоколу.

Не успев пройти через ворота мы натолкнулись на стражников. Двое крепких мужиков с копьями, в кожаных нагрудниках. Один рыжий и вислоусый, второй чернявый и хмурый.

– Стоять, – рыжий выставил копьё поперёк прохода. – В лес ходили? Не видали ли чего странного?

Петруха мгновенно напрягся и покосился на куб. На лице его крупными буквами было написано «мы несём контрабанду». Из него вышел бы худший лжец во всей деревне. Пришлось мне взять разговор в свои руки, пока парень не ляпнул лишнего.

– Странного? – переспросил я, почесав затылок. – Ещё как видали! Заяц в лаптях на барабане играл!

Рыжий стражник нахмурился и опустил копьё.

– Какой ещё заяц? – процедил он недоверчиво.

Я показал рукой вверх, задрав голову к небу.

– Ну такой, метра два ростом, – пояснил я с абсолютно серьёзным лицом. – Шёл значит он по тропе, а под мышкой у него…

– Валите отсюда, алкаши проклятые! – рявкнул рыжий, багровея от злости. – Видать белка не то что к вам пришла, она уже прописалась в ваших домах!

Чернявый молча отступил в сторону, открывая проход.

– Да какие дома то? У меня хибара сгорела. Но это то ладно. А вот то что фляга браги бахнула, это грустно конечно. – Продолжил я театральствовать протискиваясь мимо стражников.

Петруха ускорил шаг давясь от смеха. Отойдя на безопасное расстояние, он наконец захохотал.

– Ну ты голова! – выдохнул он сквозь хохот. – Я бы такой чуши при всём желании не смог придумать!

– На стройке главное не что ты везёшь, а как ты это объясняешь, – ответил я со знанием дела.

Через пять минут мы остановились у мастерской Древомира. Я отпер дверь и вошел внутрь вдыхая аромат смолы и дерева. Пресс стоял в дальнем углу мастерской, освободив дорогу Петрухе, я помог ему сгрузить куб с телеги и установить на площадку пресса. Дубовый короб подрагивал и булькал, намекая на то что слизни недовольны таким обращением.

Отряхнув руки я заметил на верстаке десяток досок с обожжёнными краями.

– Гляди‑ка, мастер успел заготовки сделать, – кивнул я на доски.

Петруха подошёл и пощупал ближайшую.

– Ага, заготовки‑то сделал, – подтвердил он. – А вот каркасы не собрал и украшения не разложил.

За спиной раздался сухой старческий кашель. Петруха обернулся и тут же взвыл. Древомир возник из ниоткуда и схватил его за ухо провернув вокруг своей оси.

– А ты на что мне, умник чёртов? – прошипел старик. – Бегом каркасы собирать! Или я один должен горбатиться?

Петруха ойкнул, с трудом вырвался из цепких пальцев Древомира и метнулся к верстаку. Схватил молоток и принялся сколачивать каркас. Здоровая рука мелькала как заведённая.

Я не удержался и рассмеялся. Здоровенный амбал, способный согнуть подкову, при виде старика превратился в испуганного щенка.

– А ты чё зубоскалишь? – Древомир развернулся ко мне. – Заняться нечем?

– Так я и занимаюсь, мастер, – я кивнул на пресс. – Слизней добыли, в пресс поставили. Можно испытывать наш аппарат.

Древомир перевёл взгляд на куб. Борода его дрогнула, губы расплылись в довольной ухмылке. Глаза блеснули азартом ремесленника, жаждущего увидеть плоды своих трудов.

– Ход мыслей мне нравится, – признал он, поглаживая бороду.

Потом обернулся к Петрухе и гаркнул так, что тот подпрыгнул.

– У тебя две минуты чтобы всё собрать и украшения уложить! Не успеешь, я тебя киянкой по хребтине огрею!

– Мастер, помягче бы с ним, – шепнул я Древомиру. – Петруха ранимый малый.

– Ничё, – фыркнул старик. – Чай не сахарный, не развалится.

Петруха собрал каркас за четыре минуты вместо двух. Но Древомир милостиво не стал засекать время. Деревянная рама, на сей раз имела заднюю стенку, чтобы при необходимости можно было взять раму и перенести на верстак или ещё куда‑нибудь. Петруха со скоростью пули разложил камешки, кору, мох и прочие украшения, после чего побежал сколачивать новый каркас.

Я же закатил рукава и взялся за рукоять пресса. Тяжёлый дубовый ворот поддался с натугой. Винт пошёл вниз со скрипом прижимая крышку куба. Давление нарастало с каждым оборотом.

Изнутри куба раздалось утробное бульканье. Стенки задрожали, бронзовые защёлки скрипнули. Слизни сопротивлялись, но дубовые стенки были сильнее.

Из нижних отверстий куба потекла слизь. Бледная, полупрозрачная, с перламутровым отливом. Она сочилась через узкие прорези десятками тонких щупалец. Каждое извивалось и корчилось, пытаясь нащупать опору.

Древомир стоял наготове. В руке он сжимал рукоять ножа, закреплённого на раме пресса. Лезвие нависало над щелью между кубом и каркасом.