Громила зашагал прочь от костра. Широкая спина покачивалась из стороны в сторону. Походка была нетрезвой, но уверенной. Чёртов хозяина жизни, которому нечего бояться.

Я бесшумно выскользнул из кустов и двинулся следом. На всякий случай держал дистанцию в двадцать шагов пока громила не свернул на боковую тропку между заборами. Узкий вытоптанный проход. Здесь было темнее, чем на улице и это радовало.

Он подошёл к воротам своего дома и потянулся к ручке. Я быстро сократил дистанцию и черенок свистнул в темноте.

Удар пришёлся точно по левому колену. Парень заорал от боли и завалился на бок, подставив мне новую цель. Я снова замахнулся и ударил по передней поверхности голени, по надкостнице. Самое болезненное место на ноге, где нерв лежит прямо под кожей.

На стройке я видел, как одного рабочего ударило металлическим профилем по голени. Мужик орал десять минут, а на ногу не мог встать полчаса, не меньше.

Громила схватился за ногу обеими руками и скрючился от жуткой боли. Я же занёс черенок и ударил по правой кисти. По той, которой он придерживал ушибленное колено. Ясеневая палка обрушилась на пястные кости и что‑то хрустнуло. Громила завыл на октаву выше, и в его доме внезапно загорелся огонёк.

Спешно я наклонился к нему и заговорил грубым низким басом. Попытался изменить голос так как смог.

– Это тебе за Анфискиного отца, мразь.

Парень замер и уставился в темноту. Лицо белое, глаза вытаращены, рот распахнут в немом крике. Он пытался разглядеть нападавшего, но ночь стояла непроглядная.

– Т‑т‑тебе конец сука. Дед найдё… – Затараторил он заикаясь, ю, но договорит так и не смог.

Я размахнулся и ударил черенком прямо по зубам. Ясень врезался в челюсть с глухим стуком. Голова Громилы мотнулась назад ударилась о калитку и обмякла. Два зуба вылетели изо рта с тихим цоканьем, а я тут же их подобрал сунув в карман и дал дёру!

Руки подрагивали от выброса адреналина. Сердце колотилось с безумной скоростью, а я всё бежал и бежал. Удовольствия от насилия я не получал, но проблему решил именно так. Клин клином вышбают, а значит пока эти остолопы не поймут что им могут дать отпор, этот бесконечный дебош никогда не завершится. Главное что дело сделано чисто, быстро и без свидетелей.

На бегу черенок от вил я бросил в бурьян растущий между дворами. Так как на этой палке остались следы крови, а это может вывести на меня старосту.

Кстати, радует что в этом времени не развита судебно медицинская экспертиза. А то бы сняли отпечатки пальцев или ещё чего поинтереснее придумали. Мало ли? Вдруг на палке остались частички моей кожи, так бы и нашли по ДНК, но увы и ах. Мститель останется неуловимым!

До дома Древомира добрался за пару минут. Тихо открыл дверь, разулся и забрался на печь, укрывшись войлоком.

– Где шлялся? – раздался сонный голос Древомира из соседней комнаты.

– Не спалось, выходил подышать, – ответил я зевнув.

– Не спалось ему. А завтра носом клевать будешь. Бездарь. – проворчал Древомир и затих.

Разговор закончился, не успев начаться, так как через минуту Древомир снова захрапел.

Я лежал на горячих кирпичах и смотрел в потолок. Чёрные балки тонули в полумраке. На улице из сарая доносилось квохтание куриц, потревоженных во сне.

– Один из трёх готов. – прошептал я устраиваясь поудобнее.

Оставались Крысомордый и Ушастый. С ними будет сложнее, так эти двое всегда липли друг к другу. С этим разберёмся завтра, а сегодня и так сделано не мало. Я закрыл глаза и начал проваливаться в сон. Последнее, что я услышал, был далёкий собачий вой на краю деревни.

Проснувшись утром, я приготовил завтрак, мы перекусили с мастером и побрели работать. На улице было паршиво, но я радовался тому что у меня сапоги на меху. Почему паршиво на улице? Да всё просто, утро выдалось морозным. Иней покрыл траву серебристым ковром, лужи замёрзли и хрустели под ногами.

У соседского забора нас с Древомиром перехватила знакомая фигура. Соседка Ярика, а точнее моя соседка. Тётка выскочила из калитки нам наперерез.

– Стой! – гаркнула она, упирая руки в бока. – Ты мне ещё за кур должен, паразит! Слыхала ты Клавке всё за клубнику отдал, а мне шишь с маслом? Отдавай остаток, живо!

Разговаривать с этой склочной бабой я не стал, тем более что деньги пока ещё имелись. Я полез в карман и достал два с половиной серебряника, положив их в ладонь соседки.

Она мгновенно подобрела. Морщины разгладились, губы расплылись в улыбке.

– Вот так бы сразу, – промурлыкала она довольно.

Древомир покачал головой и покосился на тётку.

– Если это всё, то мы пойдём? – поинтересовался он.

Соседка зыркнула по сторонам и всплеснула руками. Горячая новость распирала её изнутри.

– Ой, а вы слыхали? Сын кузнеца половины зубов лишился! Ночью его кто‑то подстерёг возле дома. – шепотом произнесла она продолжая смотреть по сторонам. – Палкой отлупил так что ногу сломал и руку покалечил. Лежит теперь и воет как псина.

Я сонно моргнул и потёр глаза. Лицо моё выражало абсолютное безразличие. На стройке научился делать такую мину. Когда прораб спрашивал, кто уронил кран, все двадцать рабочих надевали одинаковое лицо и говорили что понятия не имеют о чём он.

– Вижу вы этому даже рады, – пробормотал я зевнув.

Соседка уставилась на меня как на блаженного.

– Ты чё, совсем дурной? Чё такое мелешь то⁈ Мне проблемы со старостой не нужны!

– Так и запишем, палкой его внука отлупили не вы, – протянул я и пошел в сторону мастерской.

– Идиот. Ты мне больше нравился когда пил. – Буркнула мне в спину соседка.

Древомир смерил меня долгим взглядом, но промолчал и пошел следом.

У мастерской нас уже ждал Петруха. Парень стоял у входа и сиял как начищенный самовар. Увидев меня, он сорвался с места и налетел, обхватив за плечи.

– Ярый! – выдохнул он восторженно. – Не думал я, что ты так, ну это, ты понял… – Замялся он поняв что сболтнул лишнего.

Но было уже поздно. Древомир со всего размаха влепил мне подзатыльник.

– Идиот! – прошипел мастер. – Так и знал, что ты вчера не просто подышать выходил! Ежели староста прознает, как думаешь, на чью защиту встанет? Сиротки‑алкаша или родной кровиночки?

– Всё в порядке, меня никто не видел. – отмахнулся я.

– Не видел! – передразнил Древомир. – Никто не видел, а вся деревня знает!

Он схватил меня за ворот и втолкнул в мастерскую.

– Иди работай, горе луковое!

Мы втроём взялись за столешницы и не разгибались до самого вечера.

Первым делом пошла шлифовка. Застывшая слизь требовала тщательной обработки. Поверхность была бугристой и мутной. Я взял рубанок и принялся снимать верхний слой. Тонкая стружка завивалась янтарными лентами. Под ней проступала гладкая, почти прозрачная плоскость.

Древомир строгал ножки для столов, четыре на каждый. Конические, с лёгким утолщением книзу. А так же делал поперечины и царги. Вырезал шипы и проушины для соединений. Каждый паз проверял на плотность, вставляя шип и покачивая.

Петрухе ничего кроме шкурки не доверили. Так он и шлифовал столы до самого обеда.

После обеда началась сборка. Ножки крепили к царгам на шипах. А ещё Древомир заранее сварил клей из рыбьих костей, вонючий, но цепкий. Древомир промазывал им каждое соединение. Петруха вставлял шипы и подбивал киянкой.

Я же со смещением вгонял дубовые нагели в просверленные отверстия. Нагель стягивал соединение намертво, без единого гвоздя.

Потом пришёл черёд лакировки. Древомир достал из ларя горшок с варёным льняным маслом. Густая золотистая жидкость пахла орехами и терпентином. Наносили лак тряпичным тампоном, стараясь сделать слой как можно тоньше. Масло впитывалось в дерево, проявляя его текстуру. Да и эпоксидка под лаком выглядела куда выигрышнее, а цвета ярче.

К вечеру семь готовых столов выстроились у стены. Красивая работа, даже на мой придирчивый взгляд. Мы с Петрухой были довольны, а вот Древомир выглядел неважно. Лицо побледнело, руки подрагивали. Он привалился к верстаку и тяжело задышал.