Зул провел меня через главный зал к винтовой лестнице. Чем выше мы поднимались, тем безлюднее становилось, пока наконец мы не замерли перед простой деревянной дверью.

Он повернулся ко мне и глубоко вздохнул.

— О том, что я сейчас тебе покажу, никому нельзя говорить. Понимаешь?

Серьезность его тона заставила меня насторожиться.

— Зачем тогда вообще мне это показывать?

— Потому что тебе нужно любое преимущество, которое можно добыть, — ответил он. Прежде чем я успела возразить, он добавил: — Обещай мне, Тэйс.

Я медленно кивнула.

— Хорошо.

Он еще мгновение удерживал мой взгляд, затем коротко стукнул костяшками пальцев по ручке. Не дожидаясь ответа, Зул толкнул дверь и жестом пригласил меня войти.

Комната оказалась маленькой и обставленной весьма скудно: несколько подушек на полу, низкий столик с чайным набором и уставленные свитками полки. Там же теснились странные предметы, назначения которых я не понимала. На подушке, скрестив ноги, сидел пожилой мужчина. Несмотря на возраст, спину он держал прямо, а глаза его были закрыты.

Кожа цветом точь-в-точь как пергамент была изрезана глубокими морщинами. Белоснежные сияющие волосы закручивались у плеч. Мужчина был облачен в простые серые одежды, но, в отличие от остальных жрецов, его окружала аура золотистого света.

Когда я вошла, старик открыл глаза, и я едва подавила вскрик. Они были молочно-белыми. Он повернул лицо прямо к нам.

— Принц Зул, — произнес он глубоким мелодичным голосом.

Зул склонил голову — жест, которым он не удостаивал никого, даже собственного отца.

— Херон.

Внимание старика переключилось на меня.

— И ты привел гостью. С весьма любопытной родословной.

Я оцепенела, сердце заколотилось о ребра. Я бросила панический взгляд на Зула.

— Именно так, — подтвердил Зул, с тихим щелчком закрывая за нами дверь.

Херон лишь улыбнулся, и эта улыбка вмиг сделала его иссохшее лицо почти юношеским.

— Я не стану лезть в душу. Не мне раскрывать чужие тайны, — он указал на подушки напротив. — Пожалуйста, присаживайтесь.

Я опустилась на место, голова шла кругом.

— Вы… вы поняли, кто я? Просто взглянув на меня? — прошептала я.

— Дитя, — мягко проговорил Херон, — я вижу нити судьбы, что привязывают тебя к небесам и к земле, — он потянулся к чайнику и налил дымящуюся жидкость в чашку. — Твоя божественная природа сияет для меня так же ясно, как солнечный свет, — яркой золотой нитью.

— Херон — сын Воринара, — пояснил Зул, устраиваясь рядом. — Смертный.

От этого откровения по коже побежали мурашки. Еще один полубог. Как я. Как Тэтчер. Но только старше, намного старше.

— Это… — я пыталась подобрать слова. — Но почему вы тогда не в…

— Не в Волдарисе? — закончил за меня Херон с печальной улыбкой. — Что ж, такова была воля моего отца. Тебе, уверен, это слишком хорошо знакомо: единственный способ жить в Волдарисе — это вознесение, а к нему ведет лишь один путь. Я родился слепым, дорогая. Эти глаза никогда не видели материального мира, — он неопределенно повел рукой у своих молочных глаз. — И хотя слепота не помеха для созерцания путей судьбы — возможно, она даже обострила этот дар, — в Испытаниях, где все решает физическая сила, это стало бы для меня смертным приговором.

Я переваривала услышанное, осознавая суть.

— Значит, отец спрятал вас.

— Да, — только и сказал он.

Ужасная мысль обожгла меня.

— Но ваша мать… она… — я не смогла закончить, воспоминание о судьбе матери сдавило горло.

Лицо Херона смягчилось.

— Моя мать пережила роды, — мягко выдал он. — Не без помощи отца. Она прожила долгую и счастливую жизнь, умерла немного не дожив до восьмидесяти.

Я не смогла сдержать приглушенный, сдавленный всхлип.

— Как? — выдавила я охрипшим голосом.

— Воринар иначе сплел ее судьбу, — объяснил Херон. — Он связал нить ее жизни с моей так, чтобы она смогла вынести рождение ребенка. Это потребовало от него огромной силы и… жертвы, — он замолчал, словно тщательно подбирая следующие слова. — Не все Айсимары одинаково черствы к жизням смертных, Тэйс Морварен.

Я опустила голову и кивнула.

— Моя мать была храмовым писцом во время осеннего солнцестояния, — продолжил он. — Записывала пророчества, что приходили, когда завеса истончалась. Отец заметил ее, потому что она была единственной, кто не съежился от страха при его явлении. Она посмотрела ему прямо в глаза и поправила его произношение какого-то древнего слова. — Печальная улыбка тронула его лицо. — Он вернулся в следующее солнцестояние только ради того, чтобы поспорить с ней о лингвистике.

Зул шевельнулся рядом со мной.

— Существование Херона веками оставалось одной из самых ревностно охраняемых тайн в божественном мире. Воринар спрятал его здесь, под своей защитой, зная, что случится, если не тот Айсимар узнает о сыне.

Херон кивнул, протягивая мне чашку с дымящимся чаем.

— Отец укрыл меня в этом глухом уголке Эларена, где я жил в относительном покое, служа его глазами и ушами, — он сделал глоток из своей чашки. — Я прожил здесь почти триста лет, издалека наблюдая за тем, как разматываются нити судеб.

От внезапного онемения пальцы разжались, и я чуть не выронила чашку.

— Триста…

— Божественная кровь дарует долголетие, — мягко пояснил Херон. — Хотя и не истинное бессмертие.

Я уставилась на него, по-настоящему видя его впервые не просто как старика, а как существо, видевшее расцвет и падение империй, прожившее века. Существо, которое все это время скрывалось, будучи живым порицанием жестокости всей системы.

— Вы пережили всех, кого знали в юности, — прошептала я. От ужаса подобного существования по коже пронеслась холодная дрожь.

— Кроме отца, — подтвердил Херон, едва заметно кивнув. — И тех немногих богов, что знают о моем существовании, — он потянулся через стол и с безошибочной точностью накрыл мою ладонь своей. Его кожа казалась невероятно теплой. — Это и благословение, и бремя, Тэйс. Возможно, тебе самой придется познать это, если переживешь то, что ждет впереди.

От его слов по спине пробежал холодок. И не только из-за напоминания о смертельном Испытании, но и из-за мысли об одиноких столетиях, что могут растянуться перед любым, кто добьется успеха. Видеть, как все, кого ты когда-либо знал, стареют и умирают, пока ты остаешься прежним.

— Вы пришли из-за Испытания, — Херон повернулся к Зулу. — Творение Воринара и Айлы. Крайне… непредсказуемое сочетание.

— Любой твой совет будет неоценим, — отозвался Зул. — Это не совсем моя область знаний.

Херон задумчиво прихлебнул чай.

— Ты знаешь, я не могу говорить прямо о том, что вас ждет. Это знание скрыто даже от меня, — он снова обратил лицо ко мне. — Но я могу говорить о принципах. Первый и, пожалуй, самый важный: помни, что хаос и судьба по своей природе — силы противоборствующие. Там, где одна создает узор, другая его разрушает.

— Едва ли это поможет, — я не смогла скрыть разочарования.

Улыбка коснулась губ Херона.

— Полезное редко бывает очевидным, дитя, — он поставил чашку. — Задумайся, что принадлежит только тебе, что нельзя отнять или осквернить? Что связывает твое прошлое и будущее одновременно?

Я нахмурилась, не понимая, куда он клонит.

— Моя сила?

— Силу можно отнять, — Херон качнул головой. — Зри в корень.

Зул подался вперед.

— Личность? — предположил он.

Херон склонил голову, не подтверждая и не отрицая.

— В мире, где все не то, чем кажется, лишь истинное «я» остается неизменным, хотя даже оно может… запутаться.

Криптический²² характер его советов начинал меня раздражать.

— Я ценю урок философии, но надеялась на что-то более приземленное. Например, как не сдохнуть.

— Смерть — лишь одна из многих возможных нитей, — ответил Херон, не обращая внимания на мое раздражение.

Я подавила желание вздохнуть. Похоже, прямые ответы в домен судьбы не входили.