— Поймал по дороге сюда. Удачная добыча.

Удачная. Да. Но ничто из происходящего не казалось удачей.

— Это слишком просто, — сказала я вслух, больше не в силах удерживать слова внутри. — Подумай, Тэтчер. Это должно быть смертельно опасно.

Я увидела собственную тревогу в отражении его глаз.

— Оружие просто… лежало там.

— Вот именно.

— Тогда что мы упускаем?

— Не знаю.



Мы должны быть готовы, — послала я по нашей связи. — Ко всему.

Я всегда готов, — ответил он, но я почувствовала, как его напряжение закручивается все туже, словно пружина.

Мы снова двинулись вперед, высматривая признаки еще одной звериной тропы. Я вошла в тот ритм, который Эйликс вбивал в меня, казалось, годами, — бесшумные шаги, чтение ветра по едва заметному повороту листьев, обход участков, где ветки лежали, как ловушки для неосторожных.

Лес становился все гуще. Древние деревья поднимались такими исполинами, что шесть человек, взявшись за руки, не смогли бы обхватить ствол. Кроны переплетались так плотно, что мы шли в зеленом, зыбком приглушенном свете, как во сне.

И тут я поскользнулась.

Под ногой оказался участок, выглядевший как обычный мох, но ощущавшийся как стекло, покрытое маслом. Я рухнула с размаху, копчик встретился с землей так, что перед глазами вспыхнули звезды, и на этот раз от боли.

— Изящно, — прокомментировал Тэтчер, протягивая мне руку.

Я приняла ее, поморщившись от сильной боли, которая несомненно обернется синяком. Густой, склизский мох лип к ладоням с отвратительным запахом гниющей рыбы. Боги, как же он вонял. Я растерла его между пальцами, затем посмотрела вниз. Носком сапога я соскребла слой мха, обнажив бледные нити, похожие на паутину, вплетенные в темную почву под ним. Хайлокский мох. Защищает грибницу от внешней среды.

Две недели назад я бы этого не знала.

Похоже, я усвоила из уроков Зула больше, чем думала.

Крик рассек воздух над нами. Мы оба вскинули головы и увидели серебряную вспышку между листьями. Орел. Он сделал круг, его крылья тянули за собой свет, словно хвост кометы, — и исчез в пологе.

Поймать его будет не так просто, — подумала я, и раздражение просочилось в нашу связь.

Совсем не просто, — ответил Тэтчер.

Мы продолжили путь, теперь уже на северо-запад, и земля начала постепенно подниматься. Примерно через полмили непрерывного подъема между двумя деревьями показалась каменная громада. Она стояла в естественном углублении, прикрытая сзади восходящим склоном — идеальное место между предгорьями двух северных пиков.

Из трубы поднимался дым. Дверь была массивной, окованной железом, и когда я дернула за ручку, она не шелохнулась.

— Это странно, Тэтчер, — голос вышел хриплым, надломленным нарастающей паникой. — Почему здесь здание? И почему дым?

Он обошел его, проводя ладонями по камню.

— Не знаю…

Мы еще мгновение смотрели на него.

Продолжаем, — послал он. — Что бы это ни было, мы не можем позволить себе отвлекаться.

И мы пошли дальше.

Впереди открылся просвет, и мы решили, что высота даст преимущество. Тэтчер сцепил пальцы, и я ступила в импровизированную ступеньку, позволив ему подсадить меня.

Мне пришлось вытянуться, чтобы ухватиться за первую прочную ветвь. Когда я обрела опору, я наклонилась, чтобы помочь Тэтчеру подняться…

Но мы больше не были одни.

На соседнем дереве, в развилке двух массивных ветвей, сидел другой участник. Его лук был натянут, стрела наложена, направлена куда-то выше нас. Вся его поза кричала о мастерстве. Терпении. Подготовленный охотник?

Когда он слегка изменил хват, я заметила черные чернила на его запястье — перекрещенные мечи под короной. Знак, который получает каждый солдат при вступлении в королевские силы. Не доброволец. Не охотник. Военный.

Наши взгляды встретились.

Мое сердце остановилось. Забилось. Снова замерло.

Он был старше нас, лет тридцати, с суровыми чертами лица и темными волосами, собранными в узел. Я смутно помнила его по Избранию, хотя мы никогда не разговаривали.

Его взгляд удерживал мой один вдох. Два. Три.

Ладонь запылала, искры защекотали кожу, но я понимала, что любое резкое движение может заставить его выпустить стрелу. Позади я чувствовала, как Тэтчер так же неподвижно застыл, его сила свернулась пружиной.

И вдруг, без всякого предупреждения, другой участник просто… расслабил тетиву. Опустил лук. Он еще мгновение смотрел мне в глаза, а затем растворился в листве. В одно мгновение был, в следующее исчез, словно его и не существовало.

Ну что ж, — послала я Тэтчеру, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Похоже, кому-то не нужна компания.

Нам лучше уйти отсюда. На всякий случай. Если он передумает, мы сейчас легкая добыча.

Мы нашли другой участок леса и продолжили охоту.

— Здесь кто-то есть, — заметил Тэтчер, указывая на следы сапог, пересекавшие нашу тропу. — Свежие.

Я присела, изучая отпечатки. Левая нога волочится. Кто-то бережет травму.

Между далекими стволами мелькнула фигура с каштановыми волосами и той нервной походкой, что я уже видела. Фигура была ярдов в пятидесяти, двигалась осторожно, но недостаточно. Когда она остановилась проверить что-то в рюкзаке, то вытащила нечто, похожее на мертвого лунного зайца.

Значит, кое-чего добилась. Что ж, неплохо.

И именно тогда мы это услышали.

Звук скрежета металла о металл. Резкий.

— Я все гадал, перейдет ли это в насилие, — пробормотал Тэтчер.

И я разделяла его мысль. Нам не приказывали охотиться друг на друга. Пока, по крайней мере. Но это не означало, что кто-то не воспользуется шансом.

Звуки доносились с востока, в стороне реки. Последние двадцать минут мы двигались параллельно ей, и шум воды становился все громче.

— Лучше бы ты осталась в той дыре, откуда тебя вытащили, — прорычал мужской голос.

— Трое против одной, — раздался сухой, знакомый голос. — Как благородно с вашей стороны.

Маркс.

Я сорвалась с места еще до того, как имя окончательно оформилось в голове. Ветки рвали куртку, корни пытались подставить подножку, но я прорывалась вперед. Тэтчер ломился сквозь подлесок рядом со мной, мы оба двигались на звуки боя.

Мы рухнули за густую завесу папоротников как раз в тот момент, когда картина открылась полностью.

Маркс стояла, прижавшись спиной к дереву, кровь рисовала на ее руках алые ленты. Трое участников окружали ее — двое мужчин и женщина, чья кожа будто текла и переливалась.

Даже истекая кровью, даже в меньшинстве, Маркс выглядела скучающей.

— Ивена сказала избавиться от опасных пораньше, — промурлыкала женщина, и ее голос искажался, когда горло переходило из твердого состояния в жидкое. — Нельзя позволить темным лошадкам дойти до финала.

Клинок Маркс сверкнул, но прошел сквозь женщину, словно та была соткана из тумана. Женщина рассмеялась, мгновенно собираясь вновь.

— Милый трюк, — заметила Маркс. — У меня лучше.

Но один из мужчин уже поднял руку. Воздух вокруг Маркс кристаллизовался в алмазно-острые шипы, сжимаясь вокруг нее.

Позади нее тень отделилась от ног другого мужчины, поднялась с лесной подстилки и обрела форму. Масса темноты взметнулась вверх и потянулась к ее горлу множеством пальцев.

Маркс уклонялась, крутилась, рубила, но атак было слишком много, со слишком многих сторон. Кристаллический шип нашел плоть, и кровь расцвела на ее плече. Теневой жгут обвился вокруг ее лодыжки, дернув и лишив равновесия.

Она погибнет.

Маркс, та, что спасла мне жизнь меньше недели назад. Та, что вышла против стаи Гончих Скорби с одной лишь волей и остроумием.

Я зарычала по нашей связи.

Мы должны помочь ей.

Как? — мысленный голос Тэтчера был натянут тем же холодным пониманием. — Мы не можем просто обезвредить их. Тогда следующими станем мы.