– Будем надеяться, она не поймет, что ты находишься где-то поблизости. Похоже, ты всерьез веришь, что в прошлый раз, в доме матери, Салли почувствовала наше приближение.

– Да, она знала. Послушай-ка, Диллон, что я вычитал. Мистер Франклин Оглви Харрисон – президент и главный администратор Первого объединенного банка Филадельфии. Он владеет тремя магазинами готовой одежды под названием «Поставщик джентльмена». Его отцу принадлежали два крупнейших сталелитейных завода в Пенсильвании, он их вовремя продал и оставил семье миллионы. Что касается миссис Харрисон, она происходит из бостонского семейства Тормондсов. Старая семья, давно нажившая капитал на судоходстве, все служат в государственных учреждениях. У Харрисонов две дочери, Амабель и Ноэль, и сын Джеффри, который родился с синдромом Дауна и содержится в прекрасной частной лечебнице под Бостоном.

– Ты собираешься останавливаться на заправочной станции в Вильмингтоне? Мы будем там через полчаса.

– Давай остановимся. Может быть, кто-нибудь припомнит марку автомобиля, на котором едет Салли.

– Да уж, если она купила машину за триста баксов, это должен быть очень запоминающийся драндулет.

...Однако парень, который отпускал ей бензин, уже ушел домой. Они поехали прямо в Филадельфию.

* * *

Салли перевела взгляд с дедушки Франклина на бабушку Оливию. Она встречалась с ними каждый год по два или три раза, за исключением этого последнего года.

Горничная с первого этажа, Сесилия, впустила Салли в дом, даже глазом не моргнув при виде надетых на нее огромной мужской куртки и слишком тесных джинсов и блузки, и проводила ее в кабинет в задней части дома, который в общем-то не был предназначен для приема гостей. Бабушка и дедушка смотрели по телевизору сериал.

Сесилия не стала объявлять о приходе Салли, а просто оставила ее здесь и тихо прикрыла дверь. Довольно долго Салли молча ждала. Она просто стояла, слушая, как дед время от времени посмеивается. Бабушка держала на коленях книгу, но она ее не читала, а тоже смотрела на экран. Обоим было по семьдесят шесть лет, оба отличались прекрасным здоровьем и дважды в год наслаждались отдыхом на курорте Джамби Бэй на частном острове недалеко от Антигуа.

Салли дождалась рекламной паузы и сказала:

– Здравствуйте, дедушка, бабушка!

Бабушка резко повернула голову и вскрикнула:

– Сьюзен!

– Это действительно ты, Сьюзен? – спросил дед. – Ради всего святого, что ты здесь делаешь?

Никто из них не двинулся, чтобы подняться с дивана. Казалось, они прилипли к нему. Бабушкина книга соскользнула с колен и упала на великолепный персидский ковер. Салли сделала шаг к ним.

– Я надеялась, что вы сможете дать мне немного денег. Меня разыскивает уйма народу, и мне нужно где-нибудь укрыться, а в кармане осталось всего семнадцать долларов.

Франклин Харрисон медленно поднялся. На нем была куртка с бархатными отворотами и эскот. Салли даже не представляла, что такие веши еще производятся. Внезапно в памяти возник образ деда, одетого точно так же, когда она еще была совсем маленькой девочкой. Его седые волосы были такими же густыми и волнистыми, те же темно-голубые глаза, высокие скулы, но рот – рот был маленьким и плотно сжатым. Казалось, теперь его губы стали меньше и уже.

Оливия Харрисон тоже встала, расправляя на себе шелковое платье. Она протянула руку.

– Салли, дорогая, почему ты не с этим милым доктором Бидермейером? Ты ведь не убежала снова, нет? Это не очень хорошо с твоей стороны, дорогая, совсем не хорошо, особенно учитывая ужасный скандал, который вызвала смерть твоего отца.

– Он не просто умер, бабушка, его убили.

– Да, мы знаем. Мы все от этого пострадали. Нo сейчас мы беспокоимся о тебе, Сьюзен. Мама рассказала нам, как много для тебя сделал доктор Бидермейер, насколько тебе стало лучше. Мы однажды с ним встречались, и он произвел очень хорошее впечатление. Ну разве не мило с его стороны – приехать в Филадельфию, чтобы познакомиться с нами? Тебе ведь уже лучше, правда, Сьюзен? Ты уже не видишь всякую всячину, которой нет на самом деле, правда? Ты уже не обвиняешь людей в том, чего они не совершали?

– Нет, бабушка. Ничего такого со мной никогда не было.

– Я знаю, дорогая, – продолжала бабушка все тем же нежным голосом, за которым пряталась откровенная ирония. – Мы с твоим дедушкой говорили на эту тему и, как мне ни неприятно это говорить, пришли к выводу, что ты, возможно, вроде своего дяди Джеффри. Может, твоя болезнь передалась по наследству, поэтому, в сущности, ты не виновата. Позволь мне позвонить доктору Бидермейеру, дорогая!

Салли только и могла, что смотреть на бабушку, едва не раскрыв рот от изумления.

– Дядя Джеффри родился с синдромом Дауна. Эта болезнь не имеет ничего общего с психическим расстройством.

– Да, конечно, но, может быть, она указывает на какую-то генетическую неустойчивость, которая может перейти от отца или матери к дочери. Но это не имеет значения. Важно, чтобы ты вернулась в эту прекрасную клинику, где доктор Бидермейер сможет о тебе позаботиться. Пока твой отец был жив, он звонил нам каждую неделю, чтобы рассказать, как ты поправляешься. Конечно, бывали недели регресса, но он сказал, что в основном тебе стало лучше, когда начали применять новые лекарства.

Что Салли могла на это ответить? Рассказать им все, что ей удалось запомнить, и наблюдать, как недоверие на их лицах сменится гневом за то, что с ней сделали? Маловероятно.

Салли вдруг заметила, что на лице бабушки оставили свой отпечаток годы и годы негибкости, даже можно сказать, абсолютной косности. Она вспомнила, что ей рассказывала Амабель про то, как Ноэль вернулась домой, сбежав от побоев мужа, когда Салли была еще совсем младенцем. И они тогда не поверили своей дочери.

Разумеется, эта косность была в них всегда, но, поскольку Салли видела свою бабушку очень редко, до сих пор не было случая, чтобы эта косность обратилась бы против нее. Сейчас Салли имела возможность, как никогда ясно, увидеть, как обращалась ее бабушка со своей дочерью, когда та пришла в дом с мольбой о помощи. Она содрогнулась.

– Хорошо, – проговорил дедушка, олицетворение здоровья и бодрости, такой добродушный и такой слабохарактерный. – Рад тебя видеть, дорогая. Я знаю, что у тебя нет времени остаться, верно? Почему бы тебе не позволить нам отправить тебя назад в Вашингтон? Как сказала твоя бабушка, этот парень, Бидермейер, делает для тебя много хорошего.

Вот он, ее дед. Такой же высокий, как Джеймс, или по крайней мере был когда-то таким же высоким. Человек, который всю жизнь жил по правилам, установленным его женой или, может быть, его отцом. Человек, который не будет возражать, если кто-то отклонится от установленного курса, но который ни за что не станет заступаться за этого смельчака, если его жена находится где-то поблизости.

Салли всегда считала его таким милым, таким добрым, но сейчас дед и не подумал к ней приблизиться или... Боже правый, что же он на самом деле о ней думает? И почему его губы так непринужденно поджаты? Она объяснила:

– Я была в Коуве, погостила немножко у тети Амабель.

– У нас не принято говорить о ней, – сухо проговорила бабушка. Теперь она стояла прямо, будто аршин проглотила, и от этого казалась выше. – Она сама выбрала свой путь, что посеяла, то и...

– Амабель очень счастлива.

– Это невозможно! Она опозорила и себя, и нашу семью, выйдя замуж за этого нелепого человека, который зарабатывал на жизнь рисованием. Представьте себе, он рисовал картины!

– Тетя Амабель – прекрасный художник!

– Это просто баловство, не более того. Твоя тетка чем только не увлекалась! Если она действительно хороший художник, то почему мы о ней не слышали? Ее имя никому не известно. Она живет в своем захолустном городишке и зарабатывает жалкие гроши. Тебе следует забыть о ее существовании. Твой дед и я – мы оба сожалеем, что ты с ней виделась. Мы не можем дать тебе денег, Сьюзен, и уверена, что твой дед со мной согласится. Думаю, ты сама понимаешь почему.

×