Салли посмотрела прямо в глаза бабушке.

– Нет, я этого не понимаю. Объясните, почему вы не дадите мне денег.

– Сьюзен, дорогая моя, – начала бабушка тихим, успокаивающим голоском. – Ты не совсем здорова. Нам очень жаль, что так случилось, и мы, наверное, несколько озадачены этим обстоятельством, потому что в нашей семье никогда ничего подобного не бывало – разумеется, не считая твоего дяди Джеффри. Мы не можем дать тебе денег, потому что ты можешь воспользоваться ими себе же во вред. Ты можешь присесть с нами или даже остаться переночевать, а мы позвоним доктору Бидермейеру. Он мог бы за тобой приехать. Доверься нам, дорогая.

– Да, Сьюзен, доверься нам. Мы всегда тебя любили, всегда желали тебе самого лучшего.

– Вы имеете в виду, любили так же, как свою дочь – мою мать, когда отослали ее обратно к мужчине, который ее избивал?

– Сьюзен!

– Это правда, и вы оба прекрасно это знаете.

Он делал из нее отбивную, когда ему только вздумается.

– Никогда не употребляй подобных выражений в присутствии своей бабушки! – Рот деда сложился в жесткую складку.

Салли смотрела на него и недоумевала, зачем она вообще сюда явилась. Но, как бы то ни было, она должна попытаться, ей совершенно необходимо раздобыть денег.

– Я из года в год пыталась защищать Ноэль, но не могла ее спасти, потому что она сама позволяла мужу это делать. Вы меня слышите? Ноэль позволяла ему себя бить. Она была такой же, как те жалкие женщины, о которых вы, наверное, когда-нибудь слыхали.

– Не говори глупостей, Сьюзен, – произнесла бабушка голосом, который мог бы раздробить гравий. – Мы с твоим дедом обсуждали этот вопрос. Мы знаем, что все эти женщины – слабые и глупые существа. Они зависят от мужей, у них нет никакой цели в жизни, ни малейшего стремления улучшить себя. Эти женщины не способны изменить свое положение, потому что они плодятся, Кик кролики, а их мужья пропивают все деньги.

– Твоя бабушка абсолютно права, Сьюзен. Эти люди не такие, как мы, они не нашего круги. Разумеется, несчастные женщины достойны сочувствия, но не смей относить к этой категории свою мать.

На миг у Салли мелькнула шальная мысль, что она избрала совершенно неверный способ добиться от них денег. Она и не подозревала, что у нее в душе скопилось столько негодования по отношению к бабке и деду.

– Мы не собираемся обсуждать с тобой твою мать, Сьюзен, – заявила бабушка. Она едва заметно кивнула мужу, но Салли это увидела. Дед сделал шаг к ней. Интересно, может быть, он собирается ее схватить, связать и вызвать по телефону доктора Бидермейера? В этот миг Салли действительно желала, чтобы он так и сделал. Она была бы не прочь ударить по этому злобно поджатому рту, способному произносить одни лишь пустые, банальные фразы и скрывающему за внешней жесткостью безволие и слабость.

Салли отступила на шаг, вытянув перед собой руки.

– Послушайте, мне нужны деньги! Пожалуйста, если у вас есть ко мне хоть какие-то теплые чувства, дайте мне немного денег.

– Во что ты одета, Сьюзен? Это же мужская куртка! Надеюсь, ты не напала на какого-нибудь ни в чем не повинного человека? Ради Бога, Сьюзен, что ты натворила?

Какая же она была дура, что вообще сюда явилась! На что рассчитывала? Они так закоснели в своих взглядах, что их не сдвинуть и бульдозером.

Ее предки видят мир только одним способом – так, как его видит бабушка.

– Ты не вполне хорошо себя чувствуешь, правда, Сьюзен? Иначе ты бы не стала носить такую безвкусную одежду. Может быть, ты ненадолго приляжешь, а мы позвоним доктору Бидермейеру?

Дед снова направился к ней, и Салли поняла, что он попытается ее задержать. У нее осталась одна последняя козырная карта, и она решила ее разыграть. Салли даже улыбнулась этим старикам. Возможно, они когда-то любили ее – на свой лад.

– За мной гонятся агенты ФБР. Скоро они будут здесь. Ты ведь не хочешь, чтобы меня схватили фэбээровцы, правда, дедушка?

Он замер на месте как вкопанный и вопросительно посмотрел на жену. Мгновенно побледневшая бабушка проговорила:

– Откуда они вообще могут знать, что ты здесь?

– С одним из агентов я знакома. Он сообразительнее, чем им положено. А еще у него есть внутреннее чутье, которое подсказывает ему, как поступить. Я видела его в деле: можете не сомневаться, скоро он заявится сюда вместе с напарником. Если они меня здесь застанут, то заберут с собой. Тогда все откроется, я расскажу всему свету, что мой отец – известный, очень богатый юрист – избивал мою мать, а вы оба ничуть не волновались по этому поводу, не обращали внимания, делали вид, что все прекрасно, радуясь тому, что столь удачливый зять добавляет вам еще больше лоска.

– Ты ведешь себя, как не очень хорошая девочка, Сьюзен, – на белой коже бабушки выступили два пунцовых пятна. Наверное, от гнева. – Все потому, что ты больна, знаешь ли. Раньше ты такой не была.

– Дайте мне денег, и я исчезну отсюда в мгновение ока. Будете продолжать разговаривать – скоро придут агенты ФБР и схватят меня в вашем доме.

На этот раз дедушка уже не посмотрел на жену. Он достал бумажник. Не пересчитывая, вынул все банкноты, что были в нем, свернул их и подтолкнул к ней. Он не хотел к ней прикасаться. Салли снова задумалась: он, что, боится заразиться безумием, если дотронется до нее пальцем?

– Тебе следует немедленно поехать к доктору Бидермейеру, – сказал дед, медленно и четко выговаривая слова, словно беседуя со слабоумной, – с ним ты будешь в безопасности. Он защитит тебя и от полиции, и от ФБР.

Салли запихнула купюры в карман джинсов. Джинсы сидели на ней очень плотно, так что рука едва пролезла в карман.

– До свидания, и спасибо за деньги. – Она немного помедлила, уже взявшись за ручку двери. – А что вы оба вообще знаете о докторе Бидермейере?

– У него прекрасные рекомендации, дорогая. Возвращайся к нему. Сделай, как говорит дедушка, возвращайся назад.

– Доктор Бидермейер – страшный человек. Он держал меня, как в тюрьме. Он делал со мной ужасные вещи. Но опять же, это делал и мой отец. Разумеется, вы мне не поверите, с чего бы вам верить? Он такой замечательный – вернее, был замечательный. Вас не беспокоит, что вашего зятя убили? Это не очень-то респектабельно, не так ли?

Они только смотрели на нее глазами, полными ужаса и благородного негодования.

– До свидания.

Еще до того, как Салли вышла из комнаты, бабушка окликнула ее:

– Почему ты говоришь подобные вещи, Сьюзен? Я тебя не узнаю. Просто не верится, что ты можешь так себя вести – не только по отношению к нам, но и по отношению к своей бедной матери. А как насчет твоего дорогого мужа? Ты на него не наговариваешь?

– Ни слова, – хмыкнула Салли и, выскользнув из комнаты, закрыла за собой дверь. Она коротко усмехнулась.

В холле стояла Сесилия. Она поспешно проговорила:

– Я не звонила копам. Можете не волноваться, мисс Сьюзен, здесь никого нет, но вам нужно поторопиться. Поторопитесь, мисс Сьюзен.

– Я вас не знаю?

– Нет, но моя мама обычно ухаживала за вами каждый раз, когда ваши родители привозили вас к бабушке и дедушке. Она рассказывала, что вы были очень милой и такой умненькой малышкой! Еще она говорила, что вы умели писать на поздравительных открытках ко дню рождения целые поэмы. У меня до сих пор хранится несколько открыток с вашими стихами. Бегите, мисс Сьюзен, удачи вам!

– Спасибо, Сесилия.

* * *

– Я – агент Квинлан, а это – агент Сэйвич. Мистер и миссис Харрисон дома?

– Да, сэр, проходите пожалуйста, я вас провожу. – Сесилия проводила их в кабинет точно так же, как тридцать минут назад провожала туда Салли Брэйнерд.

Когда агенты вошли, она закрыла за ними дверь. Сесилия подумала, что теперь Харрисоны, должно быть, смотрят канал «Магазин на диване». Мистеру Харрисону нравилось сравнивать одежду, которую предлагали к продаже, со своей собственной.

Сесилия улыбнулась. Она и не подумает сказать фэбээровцам, что у Салли Брэйнерд теперь есть деньги. Правда, неизвестно, сколько ей удалось получить у этого старого скряги. Не больше, чем ему позволила дать жена. Сесилия от всего сердца желала Салли удачи.

×