Он открыл рот и немного подзабыл реплики. Слабонервный что ли — ну я, ну подкопчен, ну дымлюсь. Голый, опять, бл… лысый и злой.

Крыса обвинительно ткнула пальцем в область моего остывавшего паха и неожиданно спросила:

— Это что?

Фрау сглотнула и замерла, остановив перфорирование.

— Факел любви, — пояснил мрачно. — Какого хера мнетесь?! Общий сбор, себя в порядок, мне трусов!

— О-о, — выдохнул Замес, осознавая, что над черной спекшейся массой бодро искрят зеленые точки. Подземные гости, вопреки или благодаря, не скажу точно, преподнесли нам хороший улов био. Но повторять не хотелось. Никогда. Знакомство с подземным бестиарием удовольствия не доставило. Но то скорее от неконтролируемого боя, я себя знаю. Чутка оклематься, подумать и можно вернуться на зачистку, чтобы мразота ушла глубоко в память.

Команда, пошатываясь, отправилась на исполнение. Я привалился к телеге и поморщился — бредут точно калеки-сурикаты, шаг вправо, шаг влево и резкий крен до бетонки, украшенной прожаренной плотью. Десяток минут, что изменил статус-кво на легкую позицию раком…

Злюсь? Есть немного.

— И че меня доставали? — шипела Крыса скособоченным фигурам напарников. — Командир вообще полный кузовок приволок.

«Полный кузовок… полный кузовок» — толкалась мысль, пока натягивал запасное исподнее. От движений вскрывались раны, закрытые жаром, и тело ныло, лишая мысли. Но пока не до этого. Опыт говорил, что надо уходить — цеплять доступное и рвать когти. Прочь от закопченного тоннеля, в глубине которого притаилась смерть. Но иногда можно и ступить за край. Без своего, сука, не уйду.

Дернув из добычи штаны пригодного размера, второй рукой подхватил разряженный АК, слепо целясь в мелькание теней. Херня и нервы. Отпустил одежду, перезарядил автомат и отложил, глубоко вздохнув. Главное, что под рукой.

Запасные носки нашлись в глубине рюкзака, а вот ботинки опять же подобрал среди обувки восходников. Наспех приладил экипировку, цепляя крепления на живую, и подхватил оружие. Приятная тяжесть в руках чутка успокоила.

Вопрос на сто баллов — я слышу шорох?

Навернулась Крыса, подняв облачко пепла. Сложилась скромным комочком в отсветах дневной серости.

— Био… — Я откашлялся. Нестерпимо хотелось пить. — Закинули пару био!

Бойцы, не брезгуя, тут же слизнули адхары мимо блистеров. Шест побрел к мелкой, но она смогла ткнуться мордахой в ладонь, отсвечивающую зеленым, и показала большой палец. Сомнамбула тощего послушно склонилась на сбор.

А время точно сучья газель — мчится игриво и страшно бесит.

Я пнул подвернувшееся тело твари со вскрытой грудиной. Точно клубок червяков протолкнул. Вот и познакомились с новым подвидом сухостойного говнеца.

— Ускорились! — отдал я команду, вышагивая во тьму мимо бойцов. АК жадно рыскал по серым оттенкам темноты. В животе нарастал комок боли.

Через семь минут мы были еще живы. Если вкратце. Сгребли актив био, оприходовали пиро через сборщик и подтянулись к Марте, криво застрявшей на фортификациях. Нервы крутило не на шутку. И раны давили багрянец, расписывая амуницию в живительные цвета.

Фрау ткнулась в упаковку перевязочного материала, но я щедрой отмашкой акцентировал действо на марше. Прямо сейчас, прямо нахер и на всех остатках сил. Оставим метры между жизнью и смертью, если угоден философский посыл.

— Хо! — выдал Шест, впрягаясь.

Его не поддержали, только прилипли к бортам в посильном стремлении. Изучая забавный танец черных пятен перед глазами, я пояснил:

— Уходим по ближней осыпи и во дворы. На час хода. Ищем райское местечко.

Если сильно упростить — ушли. На заплетающихся, в зачатках стонов и зубовного скрежета, но ушли. Отмотали полотно разрушенных стен и перемолотых улиц, с невнятной матерной радостью продвигая колесницу сквозь изломы. А райским местечком, когда исчерпали силы и тупо встряли в безвестном дворике, выступили остатки торгового павильона, вроде примятого одноэтажного купола с покореженными лепестками крыши.

Несколько минут просто стояли, охватывая взглядом мешанину обломков. Я попытался прислушаться… Да хрен там, я, сука собрался и полностью оценил акустическую картину. Ничего стремающего, я бы даже сказал излишне тихо на адреналиновом раже…

— Командир? — нарушил тишину Замес. Вроде простой вопрос, но тьма подтекста. Пора уже кинуть кости на заслуженный отдых и постараться не сдохнуть. Лица у подопечных грязно-серые, фигуры скручены болью. И откуда столько негатива под чудной пустотой небес? Ведь непорядок.

— Кто готов сдохнуть? — спросил я, фокусируясь на команде.

Молчание.

— Кому непонятен вопрос?!

Молчание.

— Значит, тебе Замес. Оху…, боец?!

— Командир, — подтянулся умник. А с виду так тростинка на ветру. — Почему мне?

— Риторический вопрос, теряю терпение.

— Сдохнуть не готов! — рубанул Замес. А следом расщедрились на кивки остальные. Так-то лучше.

— Лагерь. Периметр. Безопасность. — Я присел на чертовски удобный обломок. И вроде как на несколько секунд потерял свет. Вырвавшись из мягких лап темного покоя, добавил на затухающей: — Нам бы штатного лекаря… Так что давайте заткнем текущую Крысу.

Мелкая, что показательно, не ответила — продолжала смотреть на камни с избытком серьезности и вряд ли адекватно воспринимала реальность. Остальные ненамного лучше — двигались в рваном паралитическом ритма, затянув лечебные моменты на полчаса. Могли и больше, но Фрау неким чудом мобилизовалась и помогла вялым телам ознакомиться с запасами перевязочного материала и раствором био. Чудо-женщина, не иначе.

Еще с полчаса примирялись с болезненным бытием. Сидели, слушали и смотрели вглубь себя — познавали всю подноготную кожаных мешочков израненных тел. Изредка шипели при неловком движении, когда из под повязок тянулось горячее. Хреново. Так дело не пойдет — грядет вечер, сумрак и потенциальные сюрпризы на незнакомой территории.

В три приема я укоренился по вертикали. Бойцы наблюдали. И благо не видели, как под одежкой вскрываются запеченные раны. А не видят, значит и нет ни хрена. Хотя от усталости откровенно покачивает — день таки выдался бодрый и слегка утомительный.

— Обойду периметр, — сказал без эмоций. Рядовое дело — нехитрое.

— Дрова, — глубокомысленно изрек Шест. Но картинка не сдвинулась — подопечные сидели в неловких позах близ телеги и пытались найти стимул.

— У вас десять минут, — порадовал команду. — Павильончик обойду быстро.

И ушел, слыша начало легкого шевеления да напутственные слова Крысы из коротких емких букв, адресованных вселенской справедливости. Ну что, считаю никогда не поздно познать общие порядки бытия — когда ты ждешь подарка и вдруг резко понимаешь, что твоя поза ожидания далека от радостной.

Окрестности павильона достопримечательностями не блистали. Бывшие тротуары, газоны в обильной мусорной оправе смотрелись до боли знакомо. С десятью минутами я поспешил — преувеличил масштабы абриса постройки. Пришлось занырнуть в ближние дворы — туда, где позволяли проходы, и добросовестно постоять, слушая скрип панельных сплетений жилых домов.

В одном из дворов обнаружил остатки стоянки на пару разодранных палаток и кривой флагшток с притороченной картонкой, на котором старательно выведено — «Буревестник». Очередной кусочек бесполезного паззла, что не спешит, да и не может поделиться ответами. Но место по оперативной оценке — сносное. Свежих следов чужого интереса нет — развалины выглядят пустыми, никчемными коробками.

Обойдя круг и приняв от организма конкретную ноту протеста, я подхватил пару заманчивых древесных обломков и вернулся к лагерю. Перемены на лицо — обустроено кострище и посадочные места, Замес трамбует запасы дров, остальные сообща пытаются набрать съестного к потенциальному ужину.

— Это бобы, — тянула Фрау.

— Они желтые, — аргументировано возражала Крыса.

— Да ты ваще в бобах не петришь, — намекал Шест. — Какая разница?

Игры уставшего разума и пошатнувшейся дисциплины. Свалив древесное под ноги умника, чем вызвал короткий емкий звук, я молча подошел и изъял банку из рук кулинара. Заглянул внутрь. При отсутствии этикетки и сложной консистенции содержимого, вывод только один: