Побаливало плечо и немного стреляло в правом ухе. Странно — красное льется из ноги, а болит плечо. В каком сраном осколке столь хреновая причинно-следственная связь? Наверное, надо посмотреть, да? Впустить реальность, так сказать, в сознание.

Поняв, что немного затягиваю, перевалился на бок и изучил кривой рассохшийся штакетник. Плети бывших кустов, немного потрескавшегося грунта и кладка из некогда белого камня. С образами смерти, вроде, не сочетается, прямой угрозы не несет — смотрел бы и смотрел, сужая мир до точки. Хреновый настрой, Джимми.

Перебирая руками — ногами, слегка довернул корпус на шум, издаваемый сменой. Мимо взгляда рывками проплыл рядок изувеченных палисадников, что тянулся вдоль брусчатки на легком подъеме. Мощеная и древняя улочка снуло уползала наверх — к перекошенным силуэтам одноэтажных домиков на фоне серого неба. Вроде коттеджного поселка, на который дунуло катастрофой. Дунуло странно, если верить следам, но выводы сделаю после — когда рассмотрю поближе.

Еще движение и первый знакомый объект — Марта. Сквозь прорехи бортов темнел груз. Стоит почти ровно — литые шины почти не пострадали, так — по кусочку, по клочку. Если мыслить позитивно. А я сейчас, сука, позитивен, как никогда.

У правой оглобли скособочился Замес — вяло пихал под разгрузку ветошь и периодически нехорошо вздрагивал. Первый — фиксация. А ледяной комочек в груди, падла, не спешил рассасываться.

В поле зрения попали ноги, а затем и тела. Наборы потрепанных женских прелестей в количестве трех штук. У небольшого бордюрного столбика привалилась тяжело дышавшая Крыса — смотрелась недобро и бледно, тиская оружие ладонью, скользкой от багрянца. Смерть пока осторожничала. Вторая — фиксация. Рядом навзничь лежала Ива — дрожала, кашляла и вяло отдавалась рукам Фрау, что занимались активной обработкой ран. Сама кулинар выглядела призраком, обильно залитым кровью. Что-то из японского сюра, так думаю. Но я посчитал — третья и четвертая — фиксация. А теперь скажите, что сейчас, сука, не праздник?

Финальным аккордом углядел Шеста, стоявшего у противоположной обочины и эпично тянувшего костлявую длань к непонятному. Теоретически — к горизонту. Я посмотрел, приподнимаясь… и невольно пружиной развернулся по вертикали.

Организм охнул, функция взбрыкнула, боль прояснила картинку. Но сейчас не до нее. Пару шагов к тощему лишь усугубили видение. За брусчаткой дорожки проявился пологий спуск к развороченной набережной — с широким изгибом, некогда облагороженным плиткой, и декоративным заборчиком. Вдали, где серость сливалась с тенями, изгиб набережной терялся в смутных очертаниях городских развалин. А мы вроде как в пригородной черте, в местечке для прибрежного отдыха, если правильно идентифицировал ряд обветшалых построек.

Но то херня — предварительный антураж. За щербатыми сколками берега короткий обрыв переходил в бескрайнее иссушенное дно — холмистую беловато-серую пустыню, усыпанную мусором. Ржавыми монументами виднелись несколько корабельных остовов — лежали живописно, оттеняя барханы. С виду, что-то из грузовых плавсредств — массивных и громоздких, темневших вскрытым нутром.

И опять же не главная вишенка. Ближе к горизонту дно терялось в стене песчаной бури, если уместно сравнение для пылевой взвеси, отстреливавшей коричневатые языки к небесам. Из взвеси торчало нечто металлическое — вроде гигантского диска, воткнутого в бывшую лагуну. Нижнюю часть скрывала беснующаяся пыль, верхняя, приплюснутая тускло поблескивала технологичным орнаментом. Разбитым, оплывшим, смазанным временем, но орнаментом.

Приближаться к этому не хотелось. Никак. Хотя функция равнодушно помалкивала, точно непомерные фрисби, заслонившие горизонт, в порядке вещей. Уверен — любого приблизившегося ждет смерть. И не факт, что от прообраза вечной бури.

— Что это? — Тощий опустил руку. На окровавленном лице характерно выделялись пятаки удивленных глаз. Не, сказано мягко — охреневших глаз, так точнее.

— Сам удивлен, не поверишь, — пожал я плечами и поморщился. Хреновина торчит в иссохшем море достаточно давно и на берег не собирается, а нам потребно выжить.

Шест эпилогом задрал голову и присмотрелся к небесам. Поплыл касатик. Но сентенции верные — нечто пришло сверху и вряд ли вылезло снизу. Почти научное обоснование, да. А могу и ошибаться — больно уж режет глаз картинка. А пытающийся осмыслить мозг тихо сдает позиции. Предполагать не стану, а значит что? Сами же знаете.

— Проверь груз, — подал я спасительную мысль бойцу. Если нам что-то продырявили, а нам непременно что-то продырявили, хочу знать и реагировать.

— Еб… — Шест обернулся и осознал. Заковылял к Марте, являя лик тревожный и сомнительный. Но я отметил радостное — боец на ходу, раны подсохли и можно вернуться к женской части коллектива.

Ива вздрогнула при моем приближении и, не смотря на физический протест кулинара, попыталась привстать:

— Вывела их командир… Я вывела их…

— Фрау? — задал я справедливый вопрос.

— Забила зеленкой все щели, — отрапортовала кулинар, с трудом фокусируясь. Крыса издала непонятный звук.

— Тогда почему она звучит так драматично? — высказал я непонимание. Прям королева фильма, где никто нихрена не уезжает в прекрасный закат.

— Стебется, — прохрипела мелкая. — А у меня дыра в боку, командир.

— Ива, ты стебешься? — спросил спокойно. Надо выяснить, согласитесь. Санитарка кашлянула и взглянула несколько осмысленней. Адхары потянули тельце из пропасти. Хорошо.

— Прошу… повторить… вопрос, — смогла сказать девушка. — Отходила.

— Говорю же. — Крыса выпустила из руки Малюту и удивленно посмотрела на ладонь.

Несколько минут потратил на то, чтобы достать из запасов пару мед-пакетов и блистеры с био. Заткнул возражения дам, и оказал им посильную помощь — накинул бинтов в положенном и забил зеленку в нужное. Замес терпеливо провожал взглядом мое курсирование.

— Потратил? — спросил его попутно.

— Карман прострелили, — ответил он, кренясь. И получил тройку био. Живи боец, одно прошу.

— Зараза! — раздалось из телеги, над которой торчала костлявая задница, обтянутая грязными штанами.

Ситуация, походу, усугубилась. Заметив мой вопросительный образ, Шест, что спрыгнул на брусчатку, мрачно отметил:

— Канистру пробили. И бидон. Я залепил, но мы слегка потеряли.

— Аквы? — поинтересовался коротко.

— Целы. — Тощий осторожно коснулся скулы. — А ведь потерпим, да. Там еще шмот подрало, но ерунда, не на смотрины.

— Командир, — донеслось от женской группы, где наметился определенный прогресс. Они приняли осмысленное сидячее положение и начали познавать новую зону. Голос подала Ива: — Ты почему в красном?

— Так в нем лишние дырочки, милочка, — выдала Крыса и сама удивленно захлопала глазами.

А смена № 7 охренела.

— Да чтоб, — отметил Замес, делая вид, что озабочен раной. Правильно, я быстро найду крайнего.

— Может ей в башку прилетело? — выказал тревогу Шест.

— Щас тебе прилетит, толстый, — непреклонно объявила мелкая, но попытки пошевелиться не сделала.

Немного посидели, а то и постояли в статике — кого-где застала секунда пустоты. Случается — рвешь жилы, раскидываешь, прорываешься, делая необходимое в пространстве возможного, а потом пауза… и ничего. Уходят мысли и желания, теряются формулировки, рассыпаются конструкции. И нет ничего существенного — лишь ты и статичная картинка вокруг. А может то от постоянных драчек? Ведь, сука, потоком идут — в столь славном мире, где только добро и уважение, да…

Повело? Повело. Я закрыл глаза, выдохнул, и открыл. Недовольным и сомневающимся скажу просто — в жопу, товарищи. Компренде? Мы на Дороге.

Звякнул металл — Замес подтянул щит и обозначил инициативу:

— Командир, перевяжись.

Тощий, стряхнув одурь, преисполнился болезненной деловитости:

— Надо уйти с открытого места.

Правильно — из нас ходоки пока никакие. Кинуть мясо на подстилки и заняться незамысловатым бытом — предел командной работы. Цикл походного уюта, чтобы привести в порядок тела и психику. Ну чем не план для удалой команды.