Драгон с горящими глазами первым вскочил по откидной ступеньке внутрь бронированного чрева, вытащил из-за пояса короткую стальную монтировку, которую прихватил с верстака у стены, и с хрустом сорвал свинцовую банковскую пломбу с крайнего верхнего ящика. Откинув крышку, блондин запустил пальцы в мелкую древесную стружку и с натугой вытащил на свет тускло блеснувший под лампой трапециевидный брусок жёлтого металла размером с пачку масла, на гладкой верхней грани которого было чётко выбито клеймо цюрихского монетного двора и проба четыре девятки.
— Матерь божья, пацаны, я сейчас заплачу от умиления и стану примерным католиком! — благоговейно прошептал наёмник, прикладывая холодный двенадцатикилограммовый слиток к своей небритой щеке. — Вы только гляньте на этот благородный цвет! Тут в каждом ящике по четыре таких кирпича, это же почти полсотни килограммов чистой радости в одной коробке! Пьер, я официально прощаю тебе и марсельский ливень, и эту чёртову жару, и даже польский паспорт! Когда мы довезём эту прелесть до катера в Булаке, я куплю себе небольшую яхту в Каннах, назову её «Генерал Хаддад» и найму команду исключительно из шведских массажисток без комплексов!
— Засунь кирпич обратно в стружку и помогай закидывать оставшиеся четыре ящика с тележки, мечтатель хренов, — безжалостно оборвал его лирический настрой Матео, ставя свой дробовик на пол кузова и ухватываясь обеими руками за железные скобы крайней укладки на пандусе. — Если через пять минут к воротам подъедут те десантники с перекрёстка на БТРе, шведские массажистки будут носить цветочки на твою скромную могилку.
Вчетвером — Пьер, Лях, Матео и Эль Турко, в то время как Тарик уже забрался в водительскую кабину и возился под рулевой колонкой с набором кода блокировки, — они навалились на тяжёлые ящики. Работа была адовой: каждая укладка с металлом весила за пятьдесят килограммов, скользкие от пота ладони срывались со стальных ручек, а в душном бетонном подвале без притока свежего воздуха мгновенно стало нечем дышать. Первый и второй ящики с глухим стуком легли на пол кузова поверх цепей, третий они затолкали общими усилиями к самой переборке, и когда наёмники уже наклонились над последней коробкой на тележке, со стороны широкого въездного пандуса и из тёмного коридора прачечной в глубине подвала одновременно раздался странный, шаркающий топот десятков ног.
Шрам выпрямился первым, мгновенно бросив ручку ящика и вскидывая винтовку к плечу.
Сверху, со двора виллы, где они оставили распахнутыми боковую калитку в переулок после перехвата адъютанта, по наклонному бетонному спуску в гараж вваливалась толпа. Их было человек пятнадцать, и при одном взгляде на этих гостей у любого нормального человека волосы встали бы дыбом под шлемом.
Впереди бежали те самые сбежавшие десять минут назад носильщики генерала, только теперь их камуфляжные рубахи были разорваны в клочья и залиты густой чёрной сукровицей, бившей из прокушенных шей и раздранных плеч. А вместе с ними, сбиваясь в плотную, рычащую стаю и сталкиваясь плечами в узком проходе, неслись обитатели соседних богатых особняков Замалека: пожилой господин в дорогом, но превращённом в кровавые лохмотья теннисном костюме, две женщины с растрёпанными волосами и безумными, закатившимися до полной белизны глазами, какой-то уличный разносчик в длинной галабее и толстый повар с соседней кухни, из чьей собственной ключицы торчала рукоять глубоко вогнанного мясницкого тесака.
Одновременно с этим железная дверь прачечной в дальнем углу гаража слетела с защёлки от мощного удара, и оттуда на свет ламп выскочили ещё четверо — местные садовники и горничные Хаддада, которых, видимо, заперли в подсобке ещё днём, когда у них начались первые приступы лихорадки.
Никто из них не кричал по-человечески и не пытался прятаться от направленных на них стволов. Вся эта разношёрстная масса двигалась с пугающей, судорожной быстротой голодных хищников, почуявших запах теплой живой плоти в закрытом помещении, а под низкими бетонными сводами гаража разнёсся такой оглушительный, слитный вой и щёлканье челюстей, что у Тарика в кабине от неожиданности сорвался палец с ключа зажигания.
— Контакт с двух сторон! — коротко скомандовал Дюбуа, отступая на шаг к заднему борту броневика. — Корпус не бить, патроны даром сожжёте! Матео, держи прачечную, остальные — по пандусу, только в головы!
Подземный бокс взорвался таким плотным, оглушительным грохотом стрельбы, что лампы под потолком заходили ходуном на проводах, а с бетонных стен посыпалась старая штукатурка.
Первым по узкому коридору прачечной ударил Матео. Корсиканец вскинул свой Franchi SPAS-12 к щеке и в полуавтоматическом режиме, когда тяжёлый затвор перезаряжался сам со скоростью пулемёта за счёт отвода пороховых газов, выпустил четыре патрона магнумовской картечи подряд с расстояния в шесть шагов. Восемь с половиной миллиметров свинца на такой дистанции работали как мясницкий топор: свинцовый сноп первой же вспышкой оторвал бежавшему впереди садовнику голову вместе с шеей и половиной правого плеча, швырнув обезглавленное тело назад на напиравших сзади горничных. Вторая порция картечи пришлась слишком низко, разворотив живот и грудную клетку бывшей кухарке в белом переднике — из её тела на кафельный пол вывалились внутренности вперемешку с чёрной жижей, но женщина даже не замедлила бега, продолжая тянуть вперёд окровавленные руки, пока третий выстрел сапёра не разнёс её лицо в кровавую кашу.
На главном въездном пандусе творилось ещё более дикое побоище.
Драгон, стоявший на откидной подножке кузова, с перекошенным от отвращения и азарта лицом зажал спуск своего укороченного пулемёта Minimi, ведя ствол слева направо на уровне человеческого роста. Длинная очередь в сорок патронов пять пятьдесят шесть прошила первые ряды атакующих насквозь, высекая искры из бетонного пола и стен. Два бывших носильщика Хаддада и женщина в вечернем платье рухнули с размозжёнными черепами, однако те, кому пули перебили лишь ноги или прошили насквозь лёгкие, падали на четвереньки и продолжали с невероятным упорством ползти к машине по скользкой от крови бетонке, скребя пальцами по камню и оставляя за собой широкие бурые полосы.
— Да что же это за дрянь такая, Пьер, они же вообще без тормозов прут! — заорал блондин, когда толстый повар с тесаком в плече, получив три пули в грудь, перепрыгнул через тела упавших и едва не ухватил самого Драгона за штанину у бампера.
Дюбуа и Эль Турко работали рядом, плечом к плечу у правого крыла грузовика, с той холодной, механической расчётливостью старых стрелков, которая спасает жизнь, когда вокруг начинается сумасшедший дом.
Турок стрелял из своего короткого немецкого MP5K короткими, отсечёнными по два-три патрона очередями, держа оружие двумя руками за пистолетную рукоять и переднюю тактическую ручку. Девятимиллиметровые пули ложились кучно, с трёх-четырёх метров аккуратно выбивая глаза и переносицы тем тварям, которые прорывались сквозь пулемётный веер Ляха. Шрам же бил из своей тяжёлой винтовки FN FAL одиночными, размеренно, как на стрельбище под Марселем: выдох, совмещение прицельной марки с виском или переносицей дёргающегося силуэта, плавный нажим — и тяжёлый винтовочный патрон с глухим хлопком глушителя отбрасывал очередного безумца на бетон с проломленным черепом.
Когда в магазине винтовки закончились патроны и затвор встал на задержку بعد двадцатого выстрела, прямо из-за угла пандуса на Пьера с разбегу выскочил тот самый пожилой господин в разорванном теннисном костюме, с перебитой пулемётом челюстью, висевшей на одном лоскуте кожи. Расстояние между ними было меньше двух шагов — времени на смену винтовочной коробки не оставалось ни секунды.
Француз просто отпустил винтовку повиснуть на грудном ремне, коротким шагом ушёл с линии броска влево и одновременно с этим правой рукой выдернул из подрукавной кобуры свой «Браунинг Хай-Пауэр», в то время как левая перехватила соскользнувшего по капоту безумца за воротник рубашки. Приставив дульный срез пистолета в упор к виску бывшего соседа генерала, Дюбуа дважды нажал на спуск, оборвав глухое рычание, и оттолкнул осевшее тело под колёса, где его тут же добил прикладом подоспевший Матео.
