В этот самый момент под капотом инкассаторского гиганта наконец с оглушительным, басовитым рёвом ожил восьмицилиндровый танковый турбодизель «Катерпиллер», выбросив из боковых выхлопных труб густое облако чёрного солярочного дыма, который мгновенно смешался с пороховым чадом в гараже.
— Бросайте к чёрту этот последний ящик и прыгайте в кузов! — перекрывая грохот мотора и вой новых тварей, которые уже сбегали во двор особняка с улицы на звуки канонады, скомандовал Пьер, запрыгивая на подножку передней правой двери рядом с кабиной водителя. — Тарик, давай полный вперёд, сноси ворота к дьяволу!
Тяжёлые кормовые бронедвери кузова с глухим металлическим лязгом захлопнулись изнутри, когда Матео и Эль Турко, втащив за шиворот отстреливающегося из золочёного «Кольта» Драгона, провернули массивный штурвал центрального засова. Спустя секунду по стальной обшивке грузовика снаружи с градом глухих ударов забарабанили десятки кулаков и зубов опоздавших мертвецов, а в узкое бронестекло задней бойницы ткнулась искажённая, залитая чёрной пеной рожа с выбитым глазом, оставляя на толстом триплексе жирные багровые разводы.
Пьер ввалился на правое командирское кресло в кабине, на ходу захлопывая за собой пулестойкую дверцу и защёлкивая внутренний фиксатор, и бросил быстрый взгляд на водителя.
Тарик был бледен как мел, по его смуглым вискам градом катился пот, но руки бывшего офицера разведки на огромном рулевом колесе не дрожали. Выжав тугую педаль сцепления до самого пола, копт с хрустом воткнул первую пониженную передачу и вдавил газ в пол.
Десятитонный трёхосный «Ошкош», гружённый полутора тоннами банковского золота в слитках, взревел турбиной так, что заложило уши, присел на задние мосты и, сминая широкими скатами брошенную у трапа тележку вместе с копошащимися на бетоне телами, рванул вверх по наклонному пандусу на свет божий. Вылетев из подземелья во двор особняка, машина даже не сбавила хода перед запертыми чугунными воротами, за которыми поперёк выезда стоял их собственный телефонный фургон.
— Держитесь за поручни, месье Пьер! — крикнул Тарик, вцепляясь в баранку обеими руками и пригибаясь к приборной панели.
Удар вышел сокрушительным. Наваренный на переднюю раму стальной клин тарана из рельсовой стали с визгом и скрежетом врезался прямо в среднюю стойку кованых ворот Хаддада, вырвав каменные столбы из кирпичной кладки вместе с петлями и проводами камер наблюдения, а через долю секунды бампер броневика подмял под себя левое крыло лёгкого ремонтного «Фольксвагена», отшвырнув пустой фургон в сторону на тротуар, как пустую картонную коробку.
В кузове позади кабины глухо загремели цепи, удерживающие паллеты с золотом, послышался отборный мат Драгона, который при таране не удержался на ногах и проехался спиной по стреляным гильзам до самой переборки, но броневик, тяжело перевалившись через груду битого кирпича и чугунных прутьев, уже выскочил на асфальт улицы ибн-Занки и, набирая ход на второй передаче, понёсся к выезду на набережную Нила.
Пьер перезарядил свою винтовку свежим магазином из разгрузки, положил оружие на колени стволом к окну и посмотрел сквозь толстый многослойный стеклоблок лобового окна вперёд.
То, что творилось сейчас на улицах тихого дипломатического острова и за широкой водой реки, не укладывалось ни в какие учебники по городским беспорядкам или военным переворотам.
Каир умирал прямо у них на глазах, стремительно, шумно и страшно, захлёбываясь в собственной крови и огне.
От того армейского блокпоста десантников, который ещё два часа назад перекрывал квартал и не пускал машину генерала к мосту, осталась лишь дымящаяся груда искорёженного металла. Один из бронетранспортёров горел посреди перекрёстка ярким рыжим костром, из его открытых десантных люков валил жирный чёрный дым с запахом палёного человеческого мяса, а вокруг распахнутых дверей соседнего французского консульства в свете догорающих уличных фонарей катались по асфальту десятки сцепившихся в единый клубок фигур. Оставшиеся в живых солдаты в песочных беретах, сбившись спинами друг к другу на крыше второго БТРа, в панике расстреливали в упор из автоматов лезущую на броню со всех сторон толпу обезумевших горожан, среди которых вперемешку с оборванцами из трущоб мелькали люди в дорогих деловых костюмах, женщины в разорванных платьях и даже полицейские в залитых чёрной рвотой белых мундирах.
Когда тяжёлый инкассаторский грузовик, не разбирая дороги и давя колёсами брошенные посреди проезжей части легковушки, вылетел на широкую набережную, перед сидящими в кабине открылась панорама всего восточного берега от Булака до старинной цитадели на холме.
Небо над двадцатимиллионным мегаполисом окончательно потеряло цвет вечерних сумерек, превратившись в гигантский бурлящий купол из чёрной сажи и багровых отсветов сотен неконтролируемых пожаров. Горели многоэтажные отели вдоль реки, полыхали бензоколонки и склады в порту, а над крышами министерских зданий у площади Тахрир то и дело вздымались к небу ослепительные огненные шары взрывающихся газовых магистралей.
Прямо над серединой Нила, на высоте птичьего полёта, с надрывным воем перебитого хвостового винта крутился в воздухе армейский вертолёт «Газель». Из его открытой кабины сыпались вниз какие-то горящие обломки, судя по всему, на борту прямо во время полёта началась драка с заражённым пассажиром или пилотом, и секунду спустя машина, потеряв управление, косо клюнула носом и с чудовищным грохотом врезалась в верхний пролёт телевизионной башни на острове Гезира, осыпав набережную дождём из горящего авиационного керосина и обломков лопастей.
И над всем этим сошедшим с ума вавилонским столпотворением, перекрывая треск пулемётов, грохот взрывов и вой миллионов человеческих глоток, с высоких каменных минаретов сотен каирских мечетей, откуда в этот вечерний час должен был литься размеренный напев муэдзинов к молитве, вдруг взревели включённые на полную мощность механические сирены гражданской обороны. Их пронзительный, завывающий на одной высокой ноте вой отражался от воды и бетонных стен, пробирая до самых костей и возвещая о том, что старый мир в этой долине закончился навсегда.
В узкое окошко связи между кабиной и грузовым отсеком просунулась взлохмаченная светлая голова Драгона с прижатым к разбитой при таране губе платком.
— Командир, я, конечно, дико извиняюсь, что отвлекаю от экскурсии по вечернему городу, — прокричал блондин сквозь рёв дизеля и грохот сминаемых бампером дорожных ограждений, — но что-то мне подсказывает, что наш панамский сухогруз в порту сегодня вечером никуда не плывёт! Там на пристани в Булаке сейчас такой фейерверк идёт, будто американцы решили повторить высадку в Нормандии! Куда мы вообще едем с этой кучей металла, если весь город превратился в один сплошной сумасшедший дом⁈
— На пристань в Булаке соваться нельзя, там берег уже горит и склады охвачены толпой, — глухо отозвался Тарик, выворачивая тяжёлый руль влево, чтобы обойти перевёрнутый набок горящий троллейбус, вокруг которого в темноте копошились десятки скрюченных теней, пирующих над телами пассажиров. — Впереди мост Каср-эль-Нил! Если проскочим по нему на восточный берег и свернём по старой дороге на юг, мы сможем укрыться в Коптском квартале за стенами крепости Вавилон, там база полковника Вэнса и вертолётная площадка Синдиката!
Пьер посмотрел вперёд, туда, где за изгибом набережной в свете прожекторов и горящих машин угадывались гранитные львы у въезда на главный городской мост, забитый до отказа тысячами бегущих в обе стороны людей и застрявшей в мёртвой пробке военной техникой.
— Слышали водителя, парни? — спокойно сказал Дюбуа, поворачиваясь к окошку кузова и проверяя, легко ли выходит из кобуры его «Браунинг». — Пристегните ремни покрепче, откройте боковые бойницы и держите патроны под рукой. Насчёт шведских массажисток сегодня не обещаю, Лях, но вечер у нас определённо перестаёт быть скучным. Тарик, не сбавляй газ, идём на прорыв через мост!
