Почуяв запах живой человеческой крови от свежих ран наёмников, вся эта свора с пронзительным воем ринулась вниз по ступеням пандуса им наперерез, перекрывая узкую горловину ворот.
— Турок, плечо! — коротко бросил Пьер, останавливаясь на полшага и подставляя своё правое плечо под ствол короткого пистолета-пулемёта снайпера, пока сам с левого бедра вскинул свою винтовку.
В три ствола — тяжёлая FN FAL командира, скорострельный MP5K Эль Турко и трофейный американский карабин в единственной здоровой руке Ляха — они буквально прорубили себе кровавую просеку сквозь набегающую толпу.
Дюбуа бил строго одиночными серебряно-фосфорными пулями по трем бледным вожакам: три точных попадания в головы и грудь заставили упырей вспыхнуть голубыми факелами белого фосфора прямо посреди сбившейся в воротах серой массы, ослепляя и поджигая бегущих следом гулей, а Турок и блондин короткими злыми очередями в упор выкосили передний десяток мертвецов, завалив проход под аркой шевелящимся барьером из простреленных тел.
Прямо по этим телам, не сбавляя хода, наёмники ворвались под своды верхнего яруса крепости, но за тридцать шагов до широкой мраморной лестницы, ведущей на главную смотровую террасу мечети Мухаммеда Али, затвор бельгийской винтовки в руках Пьера с сухим металлическим звоном встал на задержку — последний винтовочный патрон ушёл в голову прыгнувшей с парапета твари.
Секунду спустя точно так же вхолостую щёлкнул боёк опустевшего карабина в руке Драгона и закончился последний магазин в немецкой машинке Турка.
А сверху, со ступеней мраморной лестницы мечети, на них уже катились в молчаливом броске последние полтора десятка одичавших мертвецов, которые прятались от ночного ветра в галереях верхнего двора.
— Патроны всё, командир, переходим на штыковую по-старому! — проревел Лях, отбрасывая пустой американский карабин под ноги бегущим тварям, выхватывая правой рукой из кобуры свой золочёный «Кольт» с последними пятью серебряными пулями, а зубами срывая с пояса кольцо последней ручной осколочной гранаты Ф-1, которую он тут же катнул по ступеням прямо под ноги основной куче.
Глухой взрыв ребристой лимонки в середине лестницы разметал пятерых гулей в клочья, расчистив центр марша, а через оставшихся на краях наёмники пошли напролом врукопашную, работая в три руки, как три загнанных в угол медведя.
Пьер перехватил свою тяжёлую пятикилограммовую винтовку двумя руками за ствол и газовую трубку, несмотря на острую боль в пробитой левой ладони, и пошёл вверх по ступеням, круша массивным прикладом и стальной ствольной коробкой черепа и ключицы кидающихся на него безумцев направо и налево, а когда особенно крупный мертвец вцепился зубами в его правый наплечник, француз коротко отпустил левую руку и всадил ему свой окопный нож с остатками серебряной мази по самую рукоять прямо под подбородок.
Рядом, тяжело дыша и поливая мраморные плиты собственным потом вперемешку с кровью, Драгон пятью выстрелами в упор из золотого пистолета снёс головы пятерым самым быстрым тварям, после чего пустил в ход тяжёлую стальную рукоять самого «Кольта» как кастет, прокладывая дорогу шедшему между ними Эль Турко, который здоровой правой рукой орудовал длинным кованым штык-ножом, снятым с пояса убитого часового, с холодной расчётливостью перебивая сухожилия и сонные артерии каждому, кто подбирался на расстояние вытянутой руки.
Выбив прикладом створку верхней решетчатой ограды и сбросив с парапета последнего повисшего на сапоге Ляха мертвеца, все трое вывалились на огромную, открытую всем ветрам верхнюю каменную террасу Цитадели Саладина перед величественным фасадом Алебастровой мечети, и Эль Турко со здоровым плечом Пьера тут же с грохотом захлопнули за собой тяжёлые кованые ворота внутреннего дворика, заложив чугунную щеколду обломком стальной трубы.
Пять часов пятьдесят две минуты утра.
До коврового бомбового удара стратегической авиации по квадрату Большого Каира оставалось ровно восемь минут.
Трое людей стояли посреди широкой, вымощенной гладкими плитами светлого известняка площади на самой вершине стометрового скального обрыва, тяжело опираясь друг на друга и жадно, со свистом и хрипом в перебитых грудных клетках хватая ртами горячий утренний воздух.
С этой господствующей над всей долиной Нила высоты умирающий мегаполис был виден от края и до края на двадцать километров вокруг.
Зрелище было таким грандиозным и жутким, что захватывало дух. Под багрово-алым, прорезанным чёрными столбами жирной копоти рассветным небом лежал бесконечный лабиринт горящих кварталов, обрушенных мостов и занесённых красным пустынным песком площадей; внизу под обрывом в котловине Города Мёртвых продолжало кипеть и пожирать само себя полумиллионное чёрное море лишившихся хозяина тварей, а в кованые ворота верхней террасы, которые они только что заперли за спиной, уже с глухим грохотом и воем начали биться сотни новых мертвецов, карабкающихся по нижним лестницам Цитадели на запах живых людей.
Ржавые петли старых ворот жалобно стонали под напором десятков тел — удерживать этот напор чугунная труба в засове могла от силы минуты три, не больше.
— Ну что, командир, давай зажигай нашу свечку, пока эти любители автографов не вынесли калитку вместе с забором! — прохрипел Драгон, приваливаясь здоровым боком к резной алебастровой колонне галереи и с тоской глядя на свой пустой золочёный «Кольт». — Если наш швейцарский друг сейчас не прилетит за своим термосом, мне придётся кидаться в этих покойников собственными сапогами, потому что из боеприпасов у меня в кармане остался только носовой платок да честная улыбка!
Пьер не тратил времени на слова.
Здоровой правой рукой и зубами он выдернул из нагрудного кармана разгрузки длинную алюминиевую трубку американского реактивного сигнального патрона дневного и ночного действия, сдернул тёрочный колпачок и, подняв руку над головой в сторону светлеющего восточного горизонта, резко рванул шнурок воспламенителя.
Из трубки с сухим шипением и отдачей вылетела ракета, которая на стометровой высоте над куполами мечети Мухаммеда Али разорвалась ослепительно яркой, режущей глаза среди чёрного дыма изумрудно-зелёной звездой на маленьком шёлковом парашюте.
Зелёный огонёк медленно поплыл по ветру над горящим городом, освещая башни Цитадели холодным призрачным светом.
Прошла минута. Вторая.
Зелёная звёздочка в небе начала постепенно тускнеть и опускаться в клубы чёрной гари, а внизу под горой и в небе стоял только сплошной гул пожаров да нарастающий треск расшатываемых ворот террасы, сквозь прутья которых уже тянулись десятки окровавленных, с ободранными до костей пальцами рук.
А потом откуда-то с невероятной, двадцатикилометровой высоты, прямо из-за багровых рассветных облаков на юге, до чуткого слуха старых солдат донёсся еле различимый, низкий, монотонный и ни с чем не сравнимый басовитый гул десятков тяжёлых турбореактивных двигателей.
Это шли на боевом курсе стратегические бомбардировщики В-52. До открытия бомбовых люков оставалось пять минут.
Драгон медленно перевёл взгляд с темнеющего неба на своих двоих товарищей, осторожно поправил левую перебитую руку на ремне и вдруг спокойно, почти весело улыбнулся сквозь слой копоти и запёкшейся крови на лице:
— Знаете что я вам скажу, братцы? Даже если этот пижон в кашемировом пальто сейчас сэкономил на вертолётном керосине и кинул нас через колено, компания у меня в эту поездку подобралась чертовски приятная. Турок, дай-ка мне одну твою вонючую ментоловую сигарету из портсигара — курить так курить перед занавесом!
Эль Турко молча достал здоровой рукой из кармана помятый жестяной портсигар, открыл крышку с двумя последними уцелевшими сигаретами и уже протянул одну блондину, но прикурить им так и не довелось.
Потому что с северо-запада, со стороны русла Нила, буквально прорезая на бреющем полёте густую чёрную завесу дыма над крышами старого города, на вершину скалы Цитадели вдруг обрушился сухой, хлесткий, бьющий по воздуху частыми мощными ударами рокот двух форсированных газотурбинных двигателей и свист рассекающих дым широких несущих лопастей!
