Хорват подошел к кромке перелеска за водонапорной будкой, наклонился к земле и указал кончиком ножа на свежие борозды в раскисшей почве:
— Взрывов тварь даже не испугалась, пошла дальше по руслу пересохшего канала. Ветер тянет на северо-восток, к старому кирпичному заводу. Там удобное место для лежки: глубокие сушильные ямы, толстые стены и глухой тупик.
— Кирпичный завод… — Дюбуа кивнул сам себе, вскидывая «Маузер» на плечо. — Отличная арена для финала. Докер, держи фугасы наготове. Ван Дейк, пойдешь вторым номером, будешь отсекать зверя от выхода. Выдвигаемся, господа. Пора познакомить этого любителя артефактов с европейской оружейной мыслью.
Красная кирпичная пыль забивала дыхательные клапаны шлемов, скрипела на зубах и оседала на шершавой полимерной броне тонким ржавым налетом. Заброшенный кирпичный завод на стыке границ представлял собой идеальную скотобойню: длинные сводчатые цеха с обвалившейся дранкой крыш, глубокие сушильные ямы, превратившиеся в мутные канавы с черной жижей, и колоссальные полукруглые печи для обжига, чьи закопченные пасти напоминали входы в катакомбы преисподней.
Пьер выбрал позицию на металлическом помосте бывшей кран-балки под самым потолком формовочного цеха. Отсюда весь продольный пролет просматривался как на ладони. Француз пристроил тяжелое ложе модернизированного маузера на мешок с песком, проверил оптику и замер, превратившись в безжизненную серую деталь заводской металлоконструкции.
Внизу диспозиция была выстроена с военной простотой. Ван Дейк закопался среди битого кирпича у массивной несущей колонны в сорока метрах от пролома в стене, уложив тяжелые сошки бельгийского пулемета на гранитный валун. Слева, за чугунной тележкой для обжига, присел Докер, прижимая к груди заряженный фугасами барабан гранатомета. Бранислав ушел в дальний конец цеха к вентиляционной шахте — хорвату предстояло стать приманкой и захлопнуть капкан, если дичь решит уйти в боковые штреки.
— Ветер стих, — прошелестел в наушниках хриплый шепот Бранислава. — Воздух давит, уши закладывает. Тварь зашла на заводской двор.
Шрам не ответил. Наемник лишь скользнул взглядом по экрану наручного дозиметра: стрелка прибора, еще минуту назад дремавшая возле желтого сектора, внезапно дернулась и поползла вверх с пугающей скоростью. Десять рентген, двадцать, пятьдесят… Цифровой зуммер в левом ухе зашелся сплошным визгливым свистом, предупреждая о смертельной радиационной накачке пространства.
Воздух в дальнем конце цеха пошел мутной, дрожащей волной, словно над раскаленной плитой. Тяжелый дух гниющего мяса, тухлых яиц и горелой химической резины ударил по ноздрям даже сквозь угольные картриджи фильтров. А следом за вонью раздался звук, от которого у любого неопытного бродяги подкосились бы колени: монотонное, утробное гудение, похожее на работу неисправного трансформатора, сопровождаемое хрустом крошащегося кирпича.
Стена цеха в месте старого пролома не просто треснула — ее выбило наружу с глухим, чудовищным грохотом. Облако багровой пыли взорвалось веером, и в полумрак помещения ввалилась туша.
Это создание когда-то было матерым камчатским или карпатским медведем, но Зона переплавила зверя в кошмарный гротеск. Колосс под три метра в холке двигался с неестественной, механической тяжестью сломанного танка. Почти вся шерсть с него слезла, обнажив пепельно-серую, в бугристых струпьях плоть. Правый бок монстра представлял собой зияющую, незаживающую рану: сквозь обнажившиеся черные ребра пробивалось ядовитое фосфоресцирующее свечение — сплав янтарного термического огня и мутной синевы гравитационного артефакта, переваривающегося в желудке шатуна. На загривке и широченном лбу гнилая шкура намертво спеклась с гравитационным шлаком, образовав подобие толстой базальтовой брони, усеянной застрявшими осколками щебня и колючей проволоки.
Нижняя челюсть твари свисала на полуистлевших сухожилиях, обнажая частокол пожелтевших клыков, а из пустых, затянутых белесой пленкой глазниц сочилась черная маслянистая сукровица. Тварь не дышала. Из ее распахнутой пасти с сухим присвистом вырывался лишь горячий радиационный чад.
Шатун замер посреди цеха, мотнул чудовищной башкой и издал звук, не имевший ничего общего с медвежьим ревом — металлический, дребезжащий вой разорванной циркулярной пилы, от которого с перекрытий посыпалась вековая стекловата.
— Огонь! — рявкнул Дюбуа в гарнитуру.
Первым ударил ван Дейк. Бельгийский пулемет загрохотал короткими, свирепыми очередями, выплевывая полудюймовые бронебойно-зажигательные пули с частотой отбойного молотка. Свинцовый поток полоснул медведя по грудине и плечам. Во тьме цеха расцвели десятки ярких искристых вспышек: пули рикошетили от каменного шлака на черепе звера, со звоном улетая в своды крыши, однако тяжелые сердечники все же находили гнилое мясо, вырывая из боков фонтаны черных ошметков.
Зверь даже не шелохнулся. Мутант не чувствовал боли: нервная система сгорела еще при первом выбросе, оставив лишь животную радиоактивную тягу крушить все, что движется. Повернув слепую морду на вспышки пулеметного ствола, гигант с неожиданной для такой массы прытью рванул прямо на огневую точку голландца, взрывая под когтистыми лапами вековой слой бетона.
— Докер, гаси его! — крикнул Шрам, уже вжимаясь щекой в приклад маузера.
Британец среагировал мгновенно. Тяжелый револьверный гранатомет рявкнул трижды: бум-бум-бум. Сорокамиллиметровые фугасы легли кучно — две гранаты разорвались прямо под брюхом несущейся туши, третья угодила в массивный загривок. Взрывы оторвали зверя от земли, цех заволокло едким пороховым дымом и осколками кирпича. Ударная волна сбила шатуна с курса, швырнув его боком на чугунную тележку, которая от удара сложилась в гармошку.
Но мутанта это не остановило. Из дымовой завесы, объятая рыжим термическим пламенем, туша поднялась на дыбы. Аномальный сгусток в ее потрохах сдетонировал от взрывов, накачивая полумертвое тело бешеной энергией: воздух вокруг медведя закрутило гравитационным вихрем, мелкий щебень оторвался от пола и завис в воздухе, а из пасти брызнула раскаленная жижа.
Пьер поймал в перекрестие прицела правое колено зверя. Времени на сантименты не оставалось — голландец лихорадочно заправлял свежую ленту, а зверь уже опускался на четыре лапы для смертоносного прыжка.
Выдох. Палец плавно дожал спуск.
Тяжелый матчевый ствол «коряка» сухо щелкнул сквозь титановый глушитель: тхлеп.
Мощный патрон калибра 7,92 с вольфрамовым сердечником вошел точно в сочленение костей чуть ниже защитного нароста. Раздался отчетливый, сухой хруст разлетающегося сустава, будто раскололось дубовое полено. Задняя лапа чудовища неестественно вывернулась наружу, медведь осел набок, пропахав мордой бетонную крошку.
Француз не стал любоваться результатом. Рука на автомате дернула затворную рукоять вверх-назад-вперед: пустая стреляная гильза с легким звоном брякнулась о стальной настил помоста, а свежий тяжелый патрон уже влетел в патронник.
Тхлеп!
Второй выстрел вошел зверю в левую лопатку, перебивая опорную связку. Монстр захрипел, волоча перебитые конечности, но все равно продолжал ползти к укрытию пулеметчика, разгребая перед собой завалы шлака могучей уцелевшей лапой. Из открытой раны на его боку светящаяся аномальная дрянь уже вываливалась кусками, прожигая бетон до шипящей пены.
— Питер, уходи с линии! — крикнул Дюбуа, перебрасывая винтовку за спину и срывая с плеча тяжелый РПК-16.
Пьер не стал спускаться по лестнице — наемник спрыгнул с трехметровой высоты помоста прямо на кучу песчаной формовочной земли, спружинил на коленях и вскинул пулемет на бедро. Времени на дистанционную войну больше не было: медведь, почувствовав близость добычи, сгреб когтями обломок рельса и швырнул его в сторону британца, разнеся кирпичное укрытие Докера в пыль.
Француз рванул вперед, сокращая дистанцию до критических пятнадцати шагов. Барабан РПК загремел непрерывным, яростным треском: наемник всаживал бронебойные пули прямо в развороченную грудину шатуна, выбивая остатки легких и круша ребра. Дозиметр на руке визжал на ультразвуке, защитное стекло шлема начало нагреваться от нестерпимого жара, исходившего от туши, а прорезиненная ткань комбинезона на груди Пьера задымилась, источая удушливый запах паленого синтетического волокна.
